— Ни одна из них не хотела меня заполучить, — напомнил Хакон своей тете. У него было много друзей или знакомых, он вырос среди многих сородичей, но большинство видели в нем в лучшем случае только брата, в худшем — объект жалости. Бедный Хакон полукровка, без родни, только с одним слышащим ухом — чем он мог похвастаться?
— Ты этого не знаешь, — настаивала Сигиль.
— Знаю.
— И ты думаешь, что человеческая женщина примет тебя?
У Хакона снова загорелись уши.
Да, на это есть надежда.
— Я пытался найти себе пару здесь. Пришло время поискать в другом месте, — сказал он, как ему показалось, довольно дипломатично.
— Но люди… — Сигиль сделала пренебрежительный, грубый жест. — Они такие…
— Мой отец был человеком.
— Да, но Кормак был другим. Сильным. Знаешь, они не все такие.
— Не все орки одинаковы, Сигиль.
Она предостерегающе ткнула в него зеленым пальцем.
— Не спорь со мной, племянник.
— Не спорю, просто указываю.
— Ты делаешь это снова.
— Делаю что?
Сигиль издала звук отвращения, прежде чем промаршировать через комнату. Хакон приготовился к сестринской пощечине, но вместо этого Сигиль положила руку ему на плечо и сжала.
— Я потеряла сестру, а теперь и родителей. Я не хочу потерять и тебя, племянник.
С болью в сердце Хакон опустил свертки с вещами и протянул руки, заключив тетю в крепкие объятия. Они были почти одного роста, Сигиль немного выше, но Хакон шире в плечах. Он почувствовал ее любовь и ее потерю через объятия — это почти убедило его остаться.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, правда. Я просто беспокоюсь, что ты уходишь из-за горя, а не для того, чтобы обрести счастье.
Хакон отстранился, чтобы посмотреть на нее снизу вверх.
— Они будут со мной, куда бы я ни пошел. И это не прощание.
Сигиль глубоко вздохнула.
— Куда ты пойдешь?
— Ты помнишь, что сказали следопыты, которые приходили в прошлом месяце? О том, что есть человеческое место, которое принимает иных людей?
— Дарроуленд.
— Да. Очевидно, там уже есть полукровки, — он солгал бы, если бы сказал, что ему не было любопытно встретиться с одним из своего вида, другим, который был одновременно человеком и орком.
Отступив назад, Сигиль обняла его за плечи, оценивая своими глубоко посаженными карими глазами. У всей семьи были такие глаза, включая Хакона. Они были знаком того, что, даже если он был орком только наполовину, эта половина принадлежала им.
— Возможно, это к лучшему, — наконец неохотно сказала она. — Ходят слухи, что Валлек Дальнозоркий может отправиться на север в поисках вербовки. Такого молодого кузнеца, как ты, забрали бы, и я не хочу для тебя такой жизни. Его разговоры о единстве хороши, но война — это уродливо.
Хакон издал звук согласия. Валлек Дальнозоркий был главой вождей, самым близким к королю из всех, кто был у орков. Правя древней твердыней Балмиррой, Валлек поднял знамя объединения орочьих кланов в нечто вроде человеческого королевства. Подобный подвиг совершался не в первый раз. Когда-то орки владели обширным регионом, далеко за пределами скалистых гор Григен, в которых они сейчас обитают, но завоевания драконов и людей, а также разногласия среди самих орков уничтожили их территорию.
Возобновились слухи об угрозах с востока. Пиррос снова расширял свои границы. Проведя столетия в войне с кочевыми племенами на южных равнинах, а также с драконами на их пустынных и скалистых островах, Пирросская империя укрепила свои границы и теперь смотрела на запад, на богатые полезными ископаемыми горы Григен. Также ходили разговоры о том, что эйреанские лорды вторгаются в спорные пограничные земли на севере, что в лесах и предгорьях вырастает все больше человеческих деревень.
Валлек был не первым лидером, заявившим, что единственная безопасная стратегия — это объединиться и противостоять подобным внешним угрозам. Однако кланы орков были неуправляемыми, и некоторые из них уже давно откололись, чтобы жить в восточных предгорьях, вдали от других, когда вождь Балмирры в последний раз пытался поднять единое знамя. Возможно, другие вожди не возражали бы, если бы Валлек попытался подчинить жестоких Каменнокожих и злобных Острозубых, но что касается других кланов, Широкоплечих, Зеленых Кулаков и прочих, Хакон не знал, насколько хорошо они восприняли бы подчинение его власти.
Все это пахло надвигающейся войной — и Сигиль была права, он не хотел в этом участвовать.
Хакон хотел хорошей жизни, скромной жизни. Пару, семью, работу, которой можно гордиться. Его не интересовали ни политика, ни военные игры. Дайте ему хорошую женщину, надежную кузницу и шанс чего-то добиться, и он будет доволен.