— Спасибо, что заботишься обо мне, — добавила она, все еще не глядя ему в глаза. Смущение вспыхнуло румянцем, и голос стал чуть тише. — Приятно… не быть одной.
— Я всегда буду заботиться о тебе, виния.
Что, если… что, если он…
Во всем его облике читалась серьезность — и, несмотря на это, едва уловимая застенчивость. Напряженные плечи, сжатые в нервный замок руки… но он не отводил взгляда, держал ее взгляд уверенно, не дрогнув.
Она хотела спросить. Хотела быть права хотя бы в ком-то.
А вдруг он тоже это чувствует?
Да, перемены пугали — но в этот раз они были ее выбором.
И он того стоил. Она знала это. Знала.
Собравшись с духом, Эйслинн наклонилась вперед, вторглась в его пространство. Он следил за ней глазами, не отводя взгляда, даже когда ее губы коснулись его.
Ее дыхание перешло в легкий счастливый вздох, и она придвинулась ближе, углубляя поцелуй. Ее губы дразнили его — пока еще неподвижные, не отвергающие, но и не отвечающие.
Она задержала дыхание и прошептала:
— Все в порядке?
С каждой секундой что-то менялось. Взгляд его потеплел, стал глубже. Оцепенение уступило место пульсирующему напряжению, тяжелому и плотному, как гроза.
Он посмотрел на нее так, будто хотел уложить ее на траву и съесть без остатка.
От этой мысли внутри нее разлился жар.
Его ладонь легла ей на щеку, пальцы зарылись в волосы, удерживая ее близко. Она инстинктивно подалась навстречу этому прикосновению, позволив себе раствориться в нем. Их губы снова соприкоснулись, и она почувствовала его слова кожей:
— Да, виния, да. Просто покажи мне, как.
Орки не целуются.
Мысль промелькнула — и исчезла, стоило его губам завладеть ее.
Пылкие, восторженные, неуклюже-решительные — он учился у нее, следовал за каждым движением. Присасывался, покусывал, исследовал. Она растворялась в этом танце губ, в искристом касании дыханий.
Она ахнула, когда ее язык скользнул по его нижней губе, и он распахнулся для нее, позволяя нащупать острые кончики маленьких клыков. Они появлялись лишь в улыбке или речи, но она знала их наизусть.
Он учился быстро — как она и думала. Всегда был великолепен, когда сосредотачивался, и от того, что теперь все его внимание было обращено на нее, у нее перехватывало дыхание.
Его рот ласкал, прижимал, дразнил, а руки… О, его руки. Они скользили вверх-вниз по ее спине, перебирали волосы, прижимали ее к широкой груди, из которой доносилось низкое, глубокое гудение — словно он мурлыкал, где-то в самых глубинах себя.
Эйслинн чуть не замурлыкала и выгнулась, как кошка, под его пальцами — мозолистые, шершавые, они приятно царапали кожу ее головы. Тихий стон удовольствия сорвался с ее губ — и он сразу же впитал этот звук, будто дуновение ветра. В ответ из его горла вырвался низкий гул.
Она провела пальцами по его груди, ощущая не только вибрацию этого гула, но и сильные удары сердца. Его кожа была такой теплой, что ей захотелось свернуться калачиком рядом и пролежать с ним весь день на солнце.
— Эйслинн, — прошептал он. От одного ее имени, произнесенного так, без титула, без формальностей — только имени, — все внутри нее сжалось от желания. Ей нравилось, как он произносил его, будто это было что-то священное.
Счастье разливалось по ее телу, легкое и сияющее, будто солнечный свет внутри. Ей казалось, что она могла бы уплыть — высоко, прочь от всех забот. Но его сильные руки удерживали ее здесь, на земле, именно там, где она и хотела быть.
Она не знала, сколько времени они провели в тени дерева, поглощенные поцелуями и медленными ласками. Эйслинн жадно впитывала каждое прикосновение, каждый миг покоя и удовольствия.
Он тоже это чувствует.
Только когда раздался звон к ужину, она поняла, что солнце давно ушло за горизонт, а воздух стал прохладнее. Колокол выдернул ее обратно в реальность, и она покраснела.
Хакон откинул голову назад, прислонившись к дереву, и смотрел на нее из-под тяжелых век. Ее сердце забилось быстрее от этого взгляда, губы жаждали еще одного поцелуя. И все же она…
— Ты должна идти, — тихо сказал он.
— Да, — выдохнула она. Но не сдвинулась. Она все еще сидела между его ног, не желая покидать этот маленький сон, в который они вдвоем уместили целую вселенную.
А вдруг, когда она уйдет, он исчезнет? Эта мысль резанула сердце.
— Хакон, я… — Но что сказать? Как объяснить все, что она чувствовала?