— Идеально, — пророкотал он, — ты идеальна.
— Хакон!
Он внял ее мольбе, сомкнув их рты так же, как он запечатал свой член внутри нее, двигаясь вниз. Приподняв ее немного выше, он повернул ее именно так, чтобы его лобок касался ее клитора при каждом толчке. Она крепко, как тиски, сжалась вокруг него, ее пятки впились ему в спину, а раскачивающиеся бедра задрожали и стали неистовыми.
Голова Эйслинн откинулась на подушки, и он почувствовал мощную пульсацию ее оргазма. Хакон уткнулся лицом в ее шею и отпустил, изливаясь в свою пару. Влажные шлепки от их яростных занятий любовью почти затерялись в потоке его крови и сильном биении ее сердца у его уха.
Он принес себя в жертву в ее объятиях, вспыхнул страстью и вновь преобразился.
Она открылась ему, впустила его в себя, и когда он рухнул в ее объятия, они стали единым целым.
Словно звенья цепи, он услышал, как защелкнулись узы между ними, и вся его суть сосредоточилась вокруг нее.
Она будет принадлежать ему, так или иначе, но сейчас, в этот самый момент, он принадлежал ей. Навсегда.
— Т’рат рус теньяр, — пророкотал он по-орочьи, входя в нее в последний раз. Мое сердце принадлежит тебе.
Он не знал, слышала ли она это перед тем как кончила: он едва помнил, как произнес слова, когда его поглотили муки кульминации. Но от этого фраза не стала менее правдивой. И когда много мгновений спустя их тела немного остыли, а сердцебиение начало замедляться, решимость Хакона окрепла.
Она будет со мной всегда. Он вцеловал это обещание в ее кожу.
19
Эйслинн проснулась в незнакомой постели, под мягкими, чужими одеялами, окутанная неведомым, но восхитительно теплым ароматом. И не менее восхитительная пара губ оставляла теплые поцелуи на ее щеке и в уголке губ.
— Доброе утро, виния.
С неохотой она приподняла веко — и увидела перед собой ослепительно красивое лицо кузнеца. Утром он казался особенно теплым, почти домашним: растрепанные волосы, мягкий взгляд… и ее собственные руки, сжимающие его.
Лицо Эйслинн залило румянцем, и она, не в силах справиться с приливом чувств, свернулась под одеялами клубочком — между шоком и восторгом. Судьба дала ей ответ. Воспоминания о прошедшей ночи вспыхнули с новой силой: его ярость, его нежность, его преданность. Вместе с ними — ноющая, почти сладкая боль. Эхо их прикосновений гудело в ее теле, а пульсирующее желание внизу живота ясно говорило: она хотела еще. Гораздо больше.
— Доброе утро, — ответила она, улыбаясь ему.
Только тогда она поняла, что на самом деле одна в постели. Он опустился на колени рядом с ней, уже одетый.
Она попыталась не обращать внимания на осколок разочарования, застрявший в груди. Она никак не могла решить, что ей больше всего понравилось прошлой ночью — чувствовать, как этот чудовищный член погружается в нее, или засыпать, прижавшись щекой к его твердой груди. На самом деле она… с нетерпением ждала возможности проснуться рядом с ним. Увидеть, как он выглядит во сне. Может быть, даже поцеловать его наяву.
— Ты уже проснулся, — сказала она, стараясь говорить непринужденно. Она села в кровати, прижимая одеяло к груди.
— Для кузнецов день начинается рано. — Он откинулся назад, чтобы взять что-то на сундуке, затем поставил поднос с едой ей на колени. — И я хотел принести тебе завтрак.
Эйслинн удивленно уставилась на него.
— Ты принес мне завтрак?
— Конечно. — Наклонившись, он поцеловал ее в лоб, прежде чем встать во весь свой огромный рост. — Ты должна сохранять силы.
— Для чего?
Он лукаво улыбнулся, и Эйслинн поняла, что он флиртует.
Наклонившись в талии, он приблизил губы к ее уху, чтобы прошептать:
— Для гона.
Сердце забилось в груди от возбуждения, а влагалище снова пульсировало желанием.
— О-ох?
Его ухмылка была невыносимо мужской, и все ее тело покраснело.
— Действительно. Сегодня я намерен держать тебя в плену. Ты не должна покидать эту комнату.
Она растерянно моргнула.
— Но… что мне делать весь день?
— Ты наешься досыта. Отдохнешь. И ты подумаешь о том, что принесет ночь.
Эйслинн показалось, что от ее щек пошел пар, таким горячим был румянец от его слов. Она заерзала на кровати, гремя посудой на подносе.
— У меня… у меня много дел. Я могу вернуться…
— Нет. — Держа ее за подбородок большим и указательным пальцами, его взгляд был уверенным, голодным и воспламенял ее. — Ты моя пленница, помнишь? И я предлагаю тебе взять выходной.