В это время с улицы послышался голос:
— Эй, Стопан, готов ли? Все уже собрались.
— Готов! — бодро отозвался Стопан.
Он обнял мать, попрощался с дедом.
— Ну, счастливо оставаться! — сказал он и выехал со двора.
Долго стояла мать у ворот и, плача, неотрывно смотрела вслед сыну…
VI
Миновали древнюю Ижму, илем Пайгуса. У илема Тюмырзана к Стопану и его друзьям присоединился Тонаев Актуш со своими молодцами. С гомоном, песнями спустились на луга. Впереди показались соломенные крыши илема Салмияра.
Сердце Стопана забилось. Не может он проехать мимо, не завернув хоть на минутку.
Он незаметно попридержал коня и отстал от остальных. Они даже не заметили, что парень остался где-то за поворотом дороги. Едут, весело переговариваются, подшучивают над толстяком Яндылетом. Пузатый коротышка, похожий на туго набитый мешок, с трудом сидит на коне, и сам вместе с друзьями потешается над собственной неловкостью и над тем, что прихватил с собой не по росту длинную саблю.
— Яндылет, сабля у тебя, ничего не скажешь, внушительная. Не сабля, а палица! — смеется один.
— Ему и сабля-то, может быть, не понадобится. Он парень ловкий да смекалистый, — говорит другой.
Третий подхватывает:
— Навалится животом на врага, тому сразу конец придет.
Отряд въехал в березняк, росший за илемом, а Стопан хотел было свернуть на тропинку, уводящую в сторону, как вдруг сзади его кто-то окликнул:
— Стопан! Стопан! Подожди чуток! Вместе поедем!
Стопан вздрогнул. Оглянулся — его нагоняет Кавриш.
«Вот принесла нелегкая!» — с досадой подумал Стопан.
А конь Кавриша уже идет рядом с конем Стопана, а сам Кавриш, утирая рукавом кафтана потное лицо, поглядывает на парня.
— Еле догнал! — сказал Кавриш, прерывисто дыша. — Я с тобой поеду. Ладно?
— Поезжай, — буркнул в ответ Стопан, а про себя подумал: «Что надо этому боярскому прихвостню? Зачем он увязался за нами? Или хочет искупить прежнюю вину?»
Стопан, миновав заметную тропинку, погнал коня по дороге. Кавриш поскакал следом с завистью оглядывая молодцеватую фигуру парня и думая со злобой, что Стопану удалось завлечь дочь Салмияра, на которую и сам Кавриш уже давно поглядывал.
Всадники проехали березовую рощу. Лес начал редеть. Все дальше и дальше позади остается илем Салмияра. Теперь каждый шаг коня отзывается в сердце Стопана глухой болью.
«Не вернуться ли?» — подумал Стопан.
Он оглянулся, но встретился с настороженным, хитроватым взглядом Кавриша, и хлестнул плетью коня.
Дорога с пригорка пошла под уклон к Ветлуге.
На берегу реки полно народу. Шум, гомон. Тут и марийцы в белых кафтанах, и русские бурлаки в каких-то отрепьях. Люди, которых Мирон Мумарин собрал в помощь Козьмодемьянску, вооружены чем попало, У кого старинная пищаль, у кого дедовская сабля, у кого остро отточенная пика, кто с рогатиной, а кто и просто с увесистой дубиной. Собрались повстанцы из Воскресенска, Баков, Дмитровска, Лапшанги и многих других мест.
На берегу лежат лодки с просмоленными днищами, несколько лодок уже спущены на воду и качаются у берега, гоня от себя небольшие волны.
Слышатся бодрые голоса:
— Эй, поторапливайся!
— А ну, взяли!
И очередная лодка, оставляя глубокий след на прибрежном песке, спускается на воду.
Проводить выступающих в поход прискакал Мирон Мумарин. Сам он оставался в деревне ждать Долгополова. Спешившись, он подошел к стоявшим кучкой сотникам. Кафтан на нем распахнут, ветер играет полами, и они кажутся крыльями птицы. Надетая под кафтаном кольчуга гремит колечками при каждом шаге атамана.
Люди, сгрудившиеся на берегу, завидев Мумарина, оживились.
Тонаев Актуш подошел к Мирону:
— Мирон, у нас все готово, можно трогаться.
— Желаю удачи.
Вскоре лодки и струги отчалили и поплыли, а конные поскакали вдоль берега и, опередив лодки, выплывающие на середину реки, скрылись за поворотом.
В это время из-за сосен, росших на крутом холме, вышла девушка в белой одежде. Это Сылвий. Прослышав, что сегодня повстанцы выступают в поход, она хотела проводить Стопана, проститься с ним.
Струги плывут, стараясь обогнать друг друга. Издали белеют марийские кафтаны. Над рекой несется песня: