Сылвий, не дойдя до берега, прислонилась к сосне. Она опоздала… Ни в удаляющихся стругах, ни на тропе, бегущей вдоль берега, не видит она своего милого.
А струги плывут все дальше и дальше. Перед ними, сверкая на солнце, пролегла широкая водная дорога. Небо чистое-чистое. Облака, набежавшие утром с севера, теперь растаяли без следа.
Вдруг с неба послышался трубный звук:
— Крлюк! Крлюк!
Сылвий подняла голову.
По ярко-синему небу летит журавлиный клин. Вслед за вожаком спешат журавли в дальние края.
Сылвий проводила их грустным взглядом.
VII
Темная осенняя ночь. В избе, где остановился на ночлег воевода Бараков, тишина. Лампадка в углу чуть освещает избу. Расстеленные на широких лавках ковры неузнаваемо изменили ее, придали нарядный, праздничный вид.
Воевода лег засветло, но никак не может заснуть, сколько ни ворочается с боку на бок.
В избе нестерпимо жарко, душно. К тому же одолевают бесчисленные клопы.
«Хуже разинских разбойников! — со злобой думает воевода. — Накинулись, словно век не видали живого человека. Эх, вместо того, чтобы тут мучиться, лежать бы сейчас дома, в Москве, на своей лежанке у изразцовой печи!»
Но ему, Баракову, всю жизнь приходится поступать не по своей воле, а как прикажут люди познатнее его. Это для простого люда он — господин, а для бояр да головных воевод — слуга. Что прикажут, то и делаешь, куда пошлют, туда и поедешь. Всю ратную силу, вышедшую против козьмодемьянцев, возглавляет боярин Данила Барятинский. Боярин прямо, без обиняков, сказал Баракову: «Не одолеешь бунтарей — самого повешу!»
Вот и ворочается воевода с боку на бок, и сон к нему не идет. Рядом с постелью стоит холоп Васька, держит в руках туесок с квасом.
Лежит воевода, смотрит в закопченный потолок, вспоминает, как с молебном провожали царское войско из Казани. Ему, Баракову, царский наместник сказал: «Пойдешь по луговой стороне Волги до Козьмодемьянска, оттуда надо выйти к Царевосанчурску. По пути надлежит разыскивать воровские шайки и уничтожать их без пощады».
С первым отрядом разинцев Бараков повстречался у деревни Ерыкса. Битва была недолгой, Бараков без труда разгромил плохо вооруженных мужиков — русских, марийцев и чувашей. Теперь дорога на Козьмодемьянск свободна. До города осталось всего двадцать верст. Бараков рассчитывал добраться до города завтра, ему хочется быть там прежде других, и самому разгромить разинцев, опередить заносчивого Барятинского. Тогда посмотрим, что скажет князь Данила!
Воевода заснул лишь под утро. Васька, присев на пол у него в ногах, тоже задремал.
Едва рассвело, в избу, тяжело дыша, вломился стрелецкий голова.
Васька тут же открыл глаза.
— Спит воевода? — свистящим шепотом спросил голова. — От Козьмодемьянска идет сюда воровская шайка, уже до деревни Кугу Шюрго дошли.
— Потом, потом… — замахал на него руками Васька. — Вот ужо проснется воевода…
— Дурак! Пока воевода проснется — повольники уже здесь будут! Разбудить надо.
Потревоженный голосами, Бараков зашевелился, спросил, не раскрывая глаз:
— Чего там у вас?
Стрелецкий голова шагнул к постели.
— Батюшка, беда! Из Козьмодемьянска гулебщики идут сюда. Ивашка Шуст послал против нас посадского Шмонина с людьми, у того в отряде шестьдесят казаков и человек четыреста луговых марийцев. При них три затинных пушки и тридцать мушкетов. Сила, сам видишь, нешуточная.
Сон мигом слетел с воеводы. Отбросив в сторону красное одеяло, он вскочил на ноги.
— Откуда знаешь?
— Наши лазутчики донесли. А еще перебежчик явился, чтобы нас предупредить.
— Кто таков?
— Ветлужский мариец, толмач.
— А ну, давай его сюда! Собери сотников, пригласи рейтарского капитана.
Бараков стал поспешно одеваться.
Вскоре изба наполнилась стрелецкими сотниками. Пришел немец в черном плаще — капитан рейтаров. Поклонился, одернув с головы широкополую шляпу.
— Што такой случаль, доннер-веттер? Какой известий получаль?
Ему не успели ответить, как дверь снова растворилась и низкорослый стрелец ввел в избу Кавриша.
Кавриш низко поклонился хмуро смотревшему на него воеводе, потом перекрестился на икону, висевшую в углу.
— Это и есть перебежчик, — сказал стрелецкий голова.
— Кто таков? — сурово спросил Бараков. Кавриш поспешно ответил:
— Новокрещенный из Козьмодемьянского уезда Гаврилко Сарданаев. Окрещен в Спасо-Юнгинском монастыре. Там же обучен русскому языку. Служил толмачом.