Миновав болото, дорога снова пошла вверх. Пропали вокруг осины и ольха, по сторонам встали высокие пушистые ели и стройные золотистые сосны.
Тропа вывела Акпая на опушку. Впереди показался стог сена. За стогом чернела колеями проезжая дорога. По всему видать — близко человеческое жилье.
Акпай вздохнул и прибавил шагу: отсюда до его деревни нет и версты.
А вон и старый дуб, под которым не раз в жаркую пору или в дождь приходилось Акпаю сиживать.
Он поравнялся с дубом. Вдруг послышался грозный окрик!
— Стой! Куда идешь?
Из-за дуба вышел солдат в зеленом мундире, в руках ружье. Разглядев Акпая, солдат опустил ружье и другим, уже миролюбивым, голосом спросил по-марийски:
— В деревню идешь?
Акпай удивился, что солдат так хорошо говорит по-марийски. Но встреча с солдатом, даже говорящем на марийском языке, не предвещала ему ничего хорошего.
— В деревню, — ответил Акпай.
Солдат пытливо всматривался в парня, словно вспоминая, не встречал ли его ранее. И как будто лицо Акпая казалось ему знакомым.
— Ты кто? — спросил солдат. — Здешних-то я всех знаю.
Но тут и Акпаю лицо солдата показалось знакомым.
— А ты кто? — спросил он.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — усмехнулся солдат. — Ей богу, я тебя знаю… Постой, постой! Акпай!
Тут и Акпай узнал солдата.
— Мендей! Это ты?
— Я, — ответил солдат, смеясь. — Вот видишь, не сгинул, явился. Наши деревенские богатеи сдали меня в солдаты и думали, что меня давно уж и на свете нет, что и косточки мои на солдатском кладбище сгнили, а я — вот он!
— Трудно тебя узнать в солдатской одежде, да еще эта борода, ружье в руках, — покачал головой Акпай. — Встретишь такого в лесу, испугаешься.
— Это ты точно сказал: брожу по лесу, пугаю путников, особенно следует меня бояться господам да чиновникам, — ответил Мендей. — А как еще можно прожить беглому? В деревню вернуться нельзя. Кругом солдаты рыщут, беглых ищут. Своих, деревенских, тоже приходится опасаться. Вот возьми Топкая, ведь за ломаный грош продаст. В прошлом году он все лето держал в батраках беглого солдата Исамблата, а осенью донес, что у него, дескать, скрывается беглый. Беднягу и забрали. Нет, видать, не жить мне больше по-людски, суждена волчья жизнь до конца дней. Как поется в нашей марийской песне, — и Мендей запел:
— Живу я здесь, словно зверь, — мрачно сказал Мендей, — был батраком, был солдатом, теперь — лесной хозяин. А попросту говоря — разбойник.
За поворотом на дороге послышались стук колес и грубые мужские голоса. Люди переговаривались и ругались по-русски.
— Солдаты, — сказал Мендей. — Айда в лес.
Он шагнул в чащу. Акпай пошел за ним.
Стук колес приближался. Вскоре Мендей с Акпаем увидели, как из-за поворота выехала телега, запряженная двумя белыми лошадьми. В телеге было четыре человека. Бородатый кучер правил, сидя впереди. За его спиной на сене развалились капрал и какой-то чиновник в мундире. С краю примостился одноглазый худой мужичонка с козлиной бородкой, он был одет в марийский кафтан. Наверное, толмач. Он поглаживал свою козлиную бороденку и опасливо поглядывал по сторонам.
За телегой скакали человек десять солдат.
Мендей переступил с ноги на ногу, громко треснула неосторожно задетая сухая ветка. Конь одного из солдат дернулся. Солдаты схватились за ружья. Мендей замер, как окаменел.
Чиновник в телеге ткнул кулаком ямщика в спину:
— Поезжай скорее!
Ямщик хлестнул вожжами, лошади рванули вперед, только грязь брызнула из-под колес.
Солдаты повертелись на месте, прислушиваясь, и, ничего более не услышав, поскакали дальше.
— Видать, бояться, — сказал Мендей, когда они отъехали. — Чиновник-то даже в лице переменился.
— Чуют свою беду, — отозвался Акпай. — Придет царь Пугач, он им покажет.
— И ты про Пугача слыхал? — быстро обернулся к Акпаю Мендей.
— Я от него прибыл сюда.
— Ой, Акпай, расскажи, каков он, чего хочет.
— Ладно. Только давай подальше от дороги отойдем, в какое-нибудь укромное место. Тут беседовать не очень-то способно.