Сказать, что я был зол, – ничего не сказать. Я был в ярости. Этот щенок левой пяткой разрушил с таким трудом построенный контакт. И он за это заплатит. Едва узнав про все эти радости, я собрал соратников. Постановили: поход!
В поход пошли шесть сотен человек на четырнадцати стругах. На каждом стояла небольшая пушка, а на двух больших судах установили целых шесть малых пушек. Загрузили и двенадцать больших пушек, полные запасы пороха, пуль, ядер, гранат. Пять «гатлингов» были готовы в любой момент начать свою песню. Категорически не люблю, когда рушатся мои планы. По пути на Сунгари какие-то уроды попытались обстрелять нас из местных пушечек. Правда, после одного выстрела из «единорога» разбежались, оставив нам свои уродливые поделки.
На третий день мы вошли в приток Сунгари Муданьцзян. На входе нас опять попробовали задержать: толпа человек в пятьсот, спрятавшись за глинобитной стеной, палила по стругам из пищалей времен царя Гороха. Даже те пули, что долетали до кораблей через не особенно широкую реку, отскакивали от кирас и шлемов. Тем не менее я распорядился пристрелять бортовые пушки. Залпа восьми малых пушек хватило, чтобы разбить стену, ранив некоторое количество стрелков. Выстрел из большой пушки картечным ядром, хоть и был неточным (попробуй точно выстрелить при корабельной качке), окончательно убедил маньчжуров, или кто там был, что лучше бежать.
Едва показались стены Нингуты, выстроенные из обожженной глины, как суда пристали к берегу. Крепостные ворота были закрыты, на стенах обильно присутствовал народ, что-то крича и показывая руками в нашу сторону, но каких-либо препятствий для высадки нам чинить не стали. И умнички.
Мы успели выстроить четыре линии по сотне бойцов в каждой, вооружились щитами, приготовили артиллерию, пулеметы и не торопясь двинулись к крепости. Точнее, к посаду вокруг нее. В посад входить не стали. Просто остановились шагах в ста от него и шагах в пятистах от крепостной стены, напротив ворот. Расстояние замечательное. По идее, если бы речь шла о хорошей книжке про рыцарей, я должен был бы начать долгие переговоры, воззвать к чести и совести. Но мне не хотелось. Как, впрочем, и всем нашим. Просто зарядили наши недофугасные снаряды и долбанули из них по воротам.
Хорошо долбанули. Ворота не слетели, но покорежило их изрядно. Впрочем, после третьего залпа они повисли на остатках петель. Тогда мы стали рушить башни и стены, тоже выходило неплохо. Несколько зажигательных ядер залетело за стены, там начался пожар.
В самый разгар веселья остатки ворот распахнулись, и на нас повалила толпа всадников. Надо отдать должное маньчжурам: всадники были в хорошей броне. Передние уже опустили изрядные копья, задние ряды выпускали стрелы. Словом, красиво, но неприятно.
Потому в первую линию выставили «гатлинги» и… началось избиение. Пулеметы просто выносили целые ряды конных. Пушечная пальба добавляла веселья. Да и пищали тоже вполне себе попадали в цель, хоть и не всегда. На то, чтобы остановить конную лаву, ушло минут пять. Остатки выплеснувшихся за ворота конных сотен стремительно убрались восвояси.
Мы между тем продолжили увлекательное занятие – уничтожение стен Нингуты. Минут через двадцать, когда от части стены, примыкающей к воротам, остались нежное воспоминание и куча осколков, мы решили сделать перерыв. В этот момент из города в нашем направлении робко вышли три пожилых мужика в темной одежде. Наши парни, разгоряченные стрельбой и недавней схваткой, собирались в них пальнуть, но я решил выслушать.
Парламентеры приблизились к нашему переднему краю, боязливо обходя трупы и еще бьющихся в агонии лошадей. Я вышел вперед.
– Кто вы такие? – обратился я к ним на языке дючеров. Хоть немного, да научился за эти годы.
– Мы скромные советники наня (князя) Бахая из клана Гувалгия народа суваль.
– Плохо же вы ему посоветовали, если мне приходится рушить ваш город.
– Чем вызван твой гнев, русский?
– Вы не знаете?
– Нет. Ни мы, ни наш князь-наместник, светлейший Бахай, не можем понять причины твоего гнева.
Я почувствовал, что начинаю закипать.
– Значит, ваш Бахай из рода как его там не грабил мой караван, не нарушал слова, данного его родителем, не убивал моих людей?