Но настоящие беды начались, когда по реке поплыли льдины, а на землю лег снег. Любой полководец знает, что в это время люди не воюют. По глубокому снегу не пройдет конница, завязнет пехота. Зимний холод сделает ночевку в лесу способом казни. Но лоча всё делали так, как противно небесному порядку. Они были не благородными воинами, с которыми возможен честный бой, а разбойниками.
Пусть только река очистится ото льда и просохнут дороги. Они заплатят за всё. А счет лоча рос. Едва ли не каждый день стали поступать известия о разорении того или иного укрепления с запасом. Их просто сжигали. Сами же лоча, совершив свое грязное дело, трусливо прятались. Воины Поднебесной просто не успевали за ними по снегу.
Сегодня пришла самая скверная новость за всё время. В крепости Айгун, откуда должно было начаться наступление на лоча, сгорели все склады с припасами, да и не только они.
Лантань в ярости смял свиток драгоценной рисовой бумаги.
Макар смотрел на огромную богдойскую крепость. Точнее, на громаду, которая с трудом просматривалась в свете звезд. Сейчас там пятерка разведчиков с его сыном, Алешкой. К крепости подходили уже почти ночью. Оно и понятно, днем-то первый острожек с припасами мы взяли, что пряник у мальца отобрали. Стояло там меньше десятка каких-то бедолаг. Как пальнули, так они и разбежались. Мы взяли то, что было легко тащить. Пшено богдойское взяли, из него каши хорошие выходят. Остальное пожгли.
Так и потом было. Только богдойцев в охране стало больше. Ну, мы тоже не лыком шиты. Подходили ночью, охранников брали в ножи, остальных резали сонных. Если те уже были настороже, забрасывали их ручными бомбами. Острожки жгли. Потом быстро уходили в лес. Ищи нас в сопках. Богдойцы, конечно, искали. Целые сотни слали. Только мы по ходу стали растяжки оставлять. Очень оно на них хорошо действует.
Так и гуляли мы по чужой стороне аж до самых холодов. В лагере, который в самых зарослях да неудоби спрятали, ждали нас теплые землянки, отдых. Раз в седьмицу в условленном месте на берегу Амура наш человек костер жег: дескать, всё хорошо у нас. А с нашего берега тоже костер – поняли. Пару раз по льду отводили пленника важного, ну там платье богатое или что. Может, каты в городе заставят его что полезное сказать.
Только раз за уже, считай, месяц на засаду нарвались. Наши шли малый острожек жечь. Знамо дело, не все шли. Три десятка я на то дело отправил. Вел их молодой десятник Никита. А там богдойцы, едва не сотня. И с пищалями все. Хорошо, что Никита дозорных выслал. Богдойцы по ним и выпалили. Одного казака насмерть побило, другого в плечо сильно ранило.
Наши давай в них из пищалей садить, бомбами закидывать. Те тоже пуляли. Только наши винтовки куда точнее бьют, да и сотни у нас «особые». Побили, разогнали тогда почти всех засадников. Но и сами одного убитого и семь раненых потеряли.
В ту ночь перевезли всех бедолаг на большую землю. И того казака, что насмерть побило, отвезли. Пусть поп его отпоет и похоронят, как у людей принято.
С тех пор я и велел всем хорониться. Даже на самый маленький острог открыто не переть. А тут не острожек – крепость стоит. Больше чем хабаровская. Только не из бревен, а из глины. Крепкие стены или нет, в темноте не разберешь.
Макар стал ходить по кромке леса. Два шага в одну сторону, два в другую. Сын всё-таки, первенец. Так он и переживал, пока не послышался шорох: разведчики вернулись.
Собрали всех командиров сотен. Говорил Алешка.
– Там, батя, стены – смех один. Старые все. Они их только начали чинить. А длиной-то они по одной стороне, считай, шагов с три сотни. Не, больше там. Сотен пять шагов. Вот. Там мы нашли пять – нет, шесть – мест, где легко подняться можно. А сторожа совсем не бдят. Я с Кирькой поднялся. Потом по городу прошли. Могли бы и так подпалить. Но побоялись, что всё не успеем одни. Склады там есть. Новые анбары стоят. Те из дерева. Они у той стены, что на реку выходит. Это через весь город идти надо. Хотя… С той стороны тоже лаз есть. Только тогда город обойти нужно будет. А еще там старые анбары. Возле них тоже стража есть. В посередине у них дом для воев. Не ведаю, сколько их там, но поместить можно сотню, а то и две.
– Добро, – сказал я сыну как не родному, а просто казаку. Нечего мальца баловать. Хотя сходил он ладно и узнал много. – Давайте теперь говорить, как дело делать будем.
– Что говорить? – сказал старший из сотников, Кузьма. – Полезем ночью да и сожжем всё к ляхам.