– То верно, но не всё. Слушай сюда.
– Говори, атаман.
– Пойдут не все. Не толпой пойдут, а по лазам. На каждый лаз по два десятка. Алешка, покажешь, где они.
– Покажу, батя.
– Добро. И не кучей в лаз полезете, а с бережением. Сначала дозор. Коли там сторожа, то в ножи их. Потом первый десяток. За ним, коли всё хорошо, второй. Учуяли?
– Понятно, Макар, – опять проговорил Кузьма. – Дальше как?
– А дальше… Сколько там анбаров, Алешка?
– Четыре деревянных и два земляных, только земляные больно здоровы.
– Вот. На деревянные анбары пойдет по десятку. Один анбар – один десяток. Сторожей в ножи, анбары жечь. Да так, чтобы и зернышка не осталось. На земляные пойдут два десятка: один снаружи сторожит, второй внутри жжет. Масла довольно?
– Хватает, – усмехнулся молодой сотник.
– Добро. А остальные пойдут к казарме. Только тихо. Дверь там подоприте да внутрь бомбы покидайте. Пяток казаков оставьте снаружи. Ежели из окон полезут – стреляйте.
– Доброе дело выходит, атаман.
– Доброе. Как дело сделайте – сразу уходите. Мы, когда увидим, что огонь поднимается, еще чуток выждем и начнем по крепости из пушек садить и бомбы метать. Потом и сами уйдем. Встретимся возле поляны, где в середке кедр большой. Видели?
– Видели.
– Тогда за дело. У нас еще полночи осталось. Чтобы до света успели.
Получилось ладно. Когда уходили, в крепости всё горело. Ну как, почти всё и сгорело. Богдойцы выскакивали из крепости, только не за нами гнаться, а от огня сбежать. Конечно, земляной город не сгорит весь, как деревянный. Только чинить его долго придется. Ну, так нечего было к нам лезть. Жили же мирно. Кому оно мешало?
Сотни, что ушли за Амур, веселились до самого конца февраля. Я вел подсчет их похождений. По отпискам Макара выходило, что полностью сожжено двенадцать городков с припасами. Сожжена большая крепость Айгун, сидевшая на Амуре, как бельмо в глазу. По его словам выходило, что выведена из строя чуть не тысяча богдойских воев. Скорее всего, это не знаменные роты: их бы на охрану городков не поставили, да и поменьше там потерь было. Но тоже неплохо.
Главное же, враг теперь будет уязвим. Пополнить припасы в летнюю кампанию он не сможет. Может быть, вообще отложит на год. Было бы неплохо. Есть у меня пара задумок.
Да и не только острожки с припасами уничтожали наши сотни. Получилось вполне боеспособное партизанское соединение. Ни один отряд богдойцев числом меньше сотни, выехав от Ивового палисада в сторону Амура, не чувствовал себя в безопасности. Наши умельцы уничтожали малые отряды врага, устраивали засады на большие. От облав, которые богдойцы пытались устроить на них, уходили, используя лыжи и более совершенное оружие.
Нападали они и на караваны с продовольствием, идущие в Гирин или Нингуту. Бомбы на растяжках стали ночным кошмаром маньчжуров. Одним словом, повоевали знатно. На исходе февраля по льду Амура сотни Макара перебрались на нашу сторону, оставив на память о себе кучи растяжек на дорогах.
По сведениям наших разведчиков, которые, пользуясь неразберихой и паникой на заставах, опять начали поставлять инфу, богдойское начальство выло от гнева. Из дворца наместника в Гирине постоянно вылетали какие-то ошалевшие гонцы, выбегали и забегали чиновники с испуганными лицами. В городе шептались, что Лантань послал гонца с просьбой прислать ему еще тысячу знаменных воинов и караваны с провиантом, фуражом, боеприпасами.
Пока же он бушевал, как ни странно, наша жизнь шла своим чередом. В городах стало немного теснее, но не настолько, чтобы вызвать недовольство. За зиму мои молодцы подготовили еще пять тысяч вполне приличных и слаженных бойцов. Казна была полной, хотя и пополнялась медленнее по причине выпадения доходов от торговли с империей. Золотые и серебряные рудники поставляли металл, хотя и меньше. Нашествие маньчжуров могло начаться в любой момент.
Поскольку озимое не сеяли, после совещания решили выше по Зее посеять яровое, посадить картошки побольше. Ничего, проживем. Три сотни сильных мужчин со всеми нашими плугами и сеялками, на лучших лошадях, пахали столько, сколько могли запахать. Приходилось выжигать тайгу, расчищать участки – адова работа. В результате вспахали почти тысячу десятин нови под пшеницу, столько же под картофель. Но сажать еще рано. Сажать картофель взялись бабы и девки, тоже помощь огромная. Пока будущие кузнецы продовольственной безопасности обживались на новом месте.
Был уже апрель. Весна в этом году пришла ранняя, за все годы в Приамурье такой не припомню. Солнце начинало даже припекать в полдень. На деревьях набухли почки, вот-вот проклюнутся листы, по земле уже пробивалась трава. Дороги почти высохли. Но от маньчжуров вестей не было. Хотелось верить, что в этом году войны не будет. А может, ее и совсем не будет? И всё же, как ни грела меня эта мысль, к войне мы готовились.