Я пошел берегом. Всё же не морская у меня душа. Не люблю, когда под ногами не твердо. Понятно, что в Сибири реки – главные дороги. Но одно дело – нужно идти, а другое – люблю. А коли есть выбор, то лучше по земле.
Темно-то как. То есть что-то видно, но меж островов затеряться совсем не сложно. Разминемся, а богдойцы к Хабаровску пойдут. Там тоже не пусто. Новики, конечно, не то что казаки, но тоже сибиряки, себя в обиду не дадут. И пушки там остались, и пулеметы есть. Прорвемся!
Андрей не отводил глаз от реки. Сейчас, сейчас появятся. Не пропустить бы. Но корабли врага появились неожиданно. Вроде бы на миг прикрыл уставшие от напряженного вглядывания в полутьму глаза, а по реке уже движется темная масса богдойских кораблей. Ох, идут. А до света еще целая стража. Успеет ли батюшка? Вроде бы гонца уже давно отправили. Но кто ж его знает? Тут надо самим повоевать.
Не успел еще Андрей дать команду на стрельбу, как ночь разорвало взрывами. Богдойцы начали обстрел крепости первыми. Пушки у них были не сравнить с прежними. Хоть пробить сильные стены они не могли, да и точность при стрельбе была слабой, но крепостным пушкарям глаза слепило. Порой пушкарей обдавало облаком щепок, отколовшихся от стен, осколками ядер.
Андрей дослал снаряд. Пушки были казнозарядные. Выстрелил. На миг уши заложило, хотя рот он успел открыть. Следом за ним ударили и остальные пушки. Залп вышел мощный.
На реке занялась пара кораблей. Хорошо, но мало. Время шло, стрелки просто не успевали задержать громаду, рвущуюся к Амуру.
– Давай еще! – закричал Андрей пушкарям.
Богдойцы часть кораблей поставили напротив крепости, стреляя из них по стенам. Не особо успешно, но стреляли. Казаки были вынуждены прятаться за стеной. Остальные же упорно шли по реке, всё ближе подходя к Амуру, где пушки из крепости их уже не достанут.
– Не спим! – уже совсем громко закричал молодой приказной. Сам подбежал к ящику со снарядами, схватил один и кинулся заряжать.
Остальные пушкари тоже зашевелились. Дали еще один залп. Занялось еще сколько-то кораблей. Потом еще один. Корабли горели, но основная масса уходила в Амур. Первые быстроходные бусы уже входили в новые воды. А богдойский заслон из десятка-другого кораблей горел, но продолжал обстреливать стены острога, заставляя медлить пушкарей.
Андрей снова зарядил пушку. Он воеводский сын, ему труса праздновать никак нельзя: казаки уважать не будут. И то смотрят косо: мол, двадцать только минуло, а уже приказной в целом остроге.
Выстрелил. Пожар на одном из отставших судов занялся знатный. В этот миг что-то сверкнуло, обожгло. Мир перевернулся и стал проваливаться в темноту.
– Андрейку Кузнецова сына побило! – закричал кто-то рядом.
Андрей с трудом отогнал пелену от глаз. Над ним сгрудились уже не отцовы, его ближники. С ними рос с измальства.
– Лошадь… лошадь, – с трудом выдавил он из себя.
– Потерпи, Андрейка! – почему-то шепотом проговорил дружок Глеб. – Сейчас знахарка острожная прибежит.
– Пушки лошадью тащите, – проговорил Андрей. – На Амур, на берег. Бате помогите.
Дружки переглянулись.
– Делайте. Я потерплю. – Он напряженно смотрел на дружков. – Делайте!
– Не переживай, Андрюха. Сейчас пойдем. Только знахарку дождемся.
Прибежала ученица деда Лавра, девка-знахарка. Захлопотала над Андреем, а парни, перенеся друга в избу, побежали исполнять его волю. Еще и не все вражеские корабли успели догореть у стен, когда три пушки поволокли по дороге на берег Амура.
Лишь только вернулись корабли разведки, Лантань приказал снова выйти в реку. И не просто так. Про крепость у выхода в Амур он знал, потому и не стал рваться сразу. Двадцать кораблей с трусливыми дючерами он поставил в прикрытие. Их задача – умереть, но дать пройти остальным судам со знаменными воинами и наемными стрелками. Лантань был воином и военачальником. Как воину ему было жалко своих, а дючеры, конечно, свои. Но военачальник должен уметь жертвовать, должен постоянно быть готовым удивить противника.
И сейчас, когда его отрядам нужно проскочить огненную горловину, у него было два плана. Про один знали все, а вот про другой – только самые близкие. Это было правильно. Лазутчики, дауры и прочая грязь под ногами маньчжуров не должны знать, куда обрушится их меч. Они должны бояться.