План сработал. В темноте армада успела проскочить из синих вод Сунгари в желтые воды реки Хэйлунцзян, скрыться от пушек за островами. Русские стреляли метко. Все корабли, которые он оставил для прикрытия, были сожжены. Спасти удалось только часть людей. Это была необходимая жертва.
Но когда флотилия уже устремилась к главному городу варваров, отступающую ночь разорвало со всех сторон. В утренних сумерках маньчжурский полководец сумел разглядеть ряд высоких и больших кораблей, немного похожих на суда лоча, которые прибывали по морю. Оттуда били пушки. Пушки били отовсюду: с реки, с обоих берегов. Сверху на суда обрушивались не стрелы, а бомбы.
Очень скоро Лантань понял, что даже если они смогут прорваться сквозь этот огненный мешок, сил на осаду крепости уже не останется. Нет, сил у него достаточно. Сейчас к другому городу русских уже устремился отряд данников, а за ними идет тысяча знаменных воинов. Это и было другим планом. Лантань быстро отдал команду. Русские смогли защитить свою столицу, но заплатит за это их второй город. А потом придет и черед Хабалыка. Повеление Сына Неба должно быть исполнено, Север должен стать безопасным.
Корабли имперских войск быстро разделились на две части. Одна, меньшая, часть продолжала биться, зато большая часть кораблей рванула в противоположном направлении, вверх по реке.
Русские не сразу поняли, куда направляются маньчжуры. Они, наверное, подумали, что враги пытаются вырваться обратно, потому и потеряли драгоценное время. Когда их пушки снова могли стрелять, более быстрые корабли маньчжуров уже вырвались из огненного мешка и уходили в сторону Благовещенска. На небе занималась новая весенняя заря. Небо не знает слез и крови.
Упустили. Как же мы так проморгали вариант, когда враги попросту повернут на Благовещенск? Ведь предполагал же такой выверт. Не зря говорят: сколько не готовься к войне, а получается сплошная импровизация. Да, потрепали их изрядно, думаю кораблей тридцать они здесь оставили. Только корабли у них теперь совсем не маленькие. Пересадили на оставшиеся и пошли. И ушли основные силы.
Очень хотелось сразу кинуться в погоню. Но наши корабли тяжелей. Да и пушки по берегу тянуть небыстро. Не успеем. Вот гонца сразу же к Тимофею отправили. У него в строю больше двух тысяч человек, пушек полтора десятка, пять пулеметов. Штук пять гранатометов тоже есть. Должен продержаться.
А мы тем временем ему сюрприз устроим. Лагерь разбили на берегу. В наше время там стоит село Ленинское. То есть в то время, где я родился. Сейчас здесь тоже село. Небольшое, дворов двадцать. У того села лагерь и поставили. Стали совет держать.
Решили, что в Хабаровске оставим пятьсот новиков и пятьсот казаков. Семьсот казаков и тысяча новиков пойдут к Благовещенску. С ними вся корабельная артиллерия. Она хоть и слабосильная, а многочисленная. Возьмем еще десяток пушек – настоящих, мощных. И десять гранатометов. Четыре пулемета возьмем. В Хабаровске только два останется. Ничего, врагов здесь не предвидится.
Отправили голубиную почту в Албазин и Нерчинск. Оттуда две с половиной сотни казаков и пятьсот новиков при трех пушках, трех гранатометах и одном пулемете тоже пойдут к Благовещенску. Теперь главное, чтобы Тимоха удержался.
Когда уже начались сборы, подбежал знакомый парнишка, Андрея дружок.
– Дядя Кузнец, – как-то совсем не по-военному проговорил он.
– Чего тебе, племяш?
– Там, это… Андрейку…
– Что с Андреем?! – схватил я паренька за грудки.
– Живой он, Онуфрий Степанович! – с трудом вырвался он. – Только пораненный сильно. Он в крепости остался.
Я только успел крикнуть Климу, чтоб готовил людей. Потом бросился к реке, прыгнул в первый попавшийся челнок и поплыл – медленно, очень медленно – к крепости. Было чувство, что как я ни тороплюсь, а челнок стоит на месте.
Я как заклинание постоянно повторял: «Хоть бы он был живой! Хоть бы он был жив!» Почему-то в голове не укладывалось, что мой мальчик будет убит или ранен. Головой я понимал, что так уж складывается наша жизнь, что воевать и гибнуть – наши профессиональные риски. Но только не Андрейка. Пот заливал глаза, руки саднило от весел. А перед глазами был не взрослый казак, воин, а розовощекий подросток с упрямым взглядом. Нет! Это не может быть с ним.
Наконец лодка ткнулась в берег. Рванул в гору. Эх, оно уже не просто в мои годы. Бегом бросился по дороге. Опять очень медленно. Всё медленно. Ворота медленно открылись. Не задумываясь о воеводском достоинстве, побежал в домик, где лежали раненые.