– И хорошо. А теперь беги, собирайся в дорогу. До начала августа нужно собрать караван.
Я остался в комнате один. Серебро убрал в дальний сундук под замок. Конечно, казаки у своих брать не будут даже под угрозой расстрела. Чужих будут потрошить, а за своего жизнь положат. Но береженого, как известно, берегут лучше. Сел подумать. Так, по-любому надо идти к Албазину.
Послал тетку-даурку позвать Макара и Клима. Сказал Макару оставаться за старшего. Чтобы народ не скучал, наказал начинать укреплять стену да готовить караван с ясаком в Якутск. Дело оно, конечно, не особенно срочное, но от безделья могут дурные мысли появиться. А оно надо? Казаки Макара уважают. Но опять же, про береженого. Климу же сказал собирать струг, десяток наших да Третьяка и никанца Гришку. Толмач лишним не будет.
Шли седмицу. Всё же вверх идти непросто, и вертолет не вызовешь. Эк меня занесло. Дошли. Казаки в Албазине уже совсем обжились. Дома поставили добрые, крепкие. Многие уже и жен местных взяли. С местными, что тунгусами, что с даурами, вовсю торгуют, меняются, живут по-соседски. Поначалу испугались, что ругать их стану. А по мне так это очень даже здорово. Ничем крепче крови народы не свяжешь. А то, что детишки будут с чуть раскосыми глазами да пожелтее, так всё равно будут Петьками и Кольками. Воспитаем казаками, так и будут казаками.
Обжились и крестьяне. Слобода вышла большая. У многих уже коровенки, овцы да свинки. Ничего в этой живности не понимаю. Но смотреть на то, как стадо гонят, радостно. А поля какие? Гектаров, по-здешнему, десятин, наверное, полста. Где-то уже жатва шла. При домах огороды: привычная капуста, лук, черемша, репа, брюква, горох, бобы. Эх, жалко до картошечки еще дело не дошло. Ничего, всему свое время.
Для крестьян захватили из запасов серпы, гвозди, ножи. Конечно, оружие пока на первом месте. Но без крестьян ничего у нас не выйдет. Думаю, что и пролетел мой предшественник в той истории потому, что не успел он заселить Приамурье русским людом, не успел или не сумел местных и русских породнить.
Проведали дела. Старшему в Албазине, Ваське Пану, показал я грамоту Сибирского приказа. Повелел с крестьян больше десятины не брать. Половину оставить в Албазине, а другую отправить в Банбулаев городок – так пока наш острог по имени даурского князца называли. Кстати, пора его в Благовещенск перекрещивать. И запоминать проще. Хвалил, что мирно с туземцами живут. Проведал и отрезы камчатых тканей. Все целы были. Оставил казакам два отреза на рубахи и сарафаны. Остальное загрузил на струг. С тем и отбыл.
Вниз прошли меньше чем за неделю, хотя и не торопились. К приезду стена была еще далеко не закончена, но та часть, что выходила к Амуру, уже была двойной, с башнями и воротами. У башни на раскате стояла пушка. А дела идут. У пристани стояли два струга, готовые к долгому плаванию. Ясак еще не загружен. Ну да это дело недолгое. Сборы растянулись на три дня.
Я писал письма. Длинное и велеречивое письмо воеводе, которого звали Михаил Семенович Лодыженский. Был тот царским рындою, почетным телохранителем, был и стольником. Теперь вот был назначен воеводою в Ленский край и Якутское воеводство. Поскольку был он только одним из пяти воевод, непосредственно подчиняющихся главе Сибирского приказа, оспорить мое положение приказного даурской земли он не мог. Но, как любой чиновник от возникновения Руси до моего XXI века, гадостей наделать мог. Потому ссориться с ним мне было не с руки.
Писал я со всеми примочками того времени. И челом бил, и просил не оставить своими благодеяниями. Жаловался я на тяжкую долю, бедность и скорбь. Впрочем, всё это было аналогом современного обращения «Глубокоуважаемый Иван Иванович». Из конкретики было только про жалованье, пороховое довольствие да разрешение переселять пашенных крестьян.
Просил я также, чтобы тот обратился к тобольскому владыке, архиепископу Симеону, чтобы прислал попа. Не то чтобы люди наши были сильно религиозны: как-то я и в Илиме не помню, чтобы кто-то особо усердствовал на почве веры. Но свадьбы, похороны, крестины – всё это важно. А без попа выходило как-то не кошерно. Обязался поставить церковь.
Гораздо более деловые письма были к Никифору Хабарову. Там просто предложение о сотрудничестве, цены, сроки и объемы. Нормальный такой бизнес-план. Вполне просты были письма и моим людям в Усть-Куте и Илиме, Якутске и Киренге. Там речь шла о переселении. О том, что ждет переселенцев, про вольную землю, про то, что кроме десятины никаких податей не будет. А за ту десятину будут серпы и сошники, всякие другие нужные в хозяйстве штуки. Звал я и мастеровых людей, обещая щедрую оплату их услуг: кузнецов, плотников, рудознатцев.