За то время на струги загрузили ясак с поминками для воеводы, товары для Никифора Хабарова, подарки дьякам и прочие нужные штуки. Старшим пошел Артемий Петриловский, сын Никифора. С ним отправились Степан и три десятка казаков. Степану я вручил мешочек с монетами для моих людей и письма. Артемий вез семейную казну Хабаровых.
Наконец все собрались и отправились. Шли по Зее быстрым путем, которым шел некогда злополучный Василий Поярков. До границы страны дауров мы шли в сопровождении еще четырех стругов с полутора сотнями казаков. Не то чтобы я чего-то сильно опасался: дауры по рекам не ходили. Но это была необходимая, как мне казалось, демонстрация силы.
Как только попадались стойбище или городок, мы шли к берегу. Спрашивали о делах, требовали подтвердить шерть. Получали подарки, небольшие. Это не для богатства, но для понимания, кто в доме хозяин, чьи тут тапки. Конфликтов не было. Я приглашал князцев к себе в город на пир. Перед отъездом в Албазин отправил я гонцов с тем же предложением к хамниганам, солонам и бирарам – нашим союзникам. Пир назначили на начало осени. У зейского волока распрощались. Мы вернулись обратно, а отряд Артемия продолжил путь на Якутск.
По возвращении в отличие от прошлого варианта истории я продолжил заниматься хозяйственными делами. Стена уже полностью опоясывала город. Настоящая, двойная, с земляной засыпкой. Хорошо бы ров, как в Гуйгударовой крепости. Но пока с этим не стал затеваться. Высота стены была четыре косых сажени – где-то пять человеческих ростов. Две башни смотрели в сторону Амура, две – в сторону Зеи, еще две – на лес. Всякую растительность на пару сотен шагов свели на нет. Вполне себе выходила крепость.
Внутри крепости построили три бани, чтобы могли помыться казаки. И не черные, как тогда было принято, а с нормальными финскими примочками – каменкой, трубой. Построили и большой барак, если будут вновь прибывшие. Потом сами себе избы смастерят, а зиму пережить можно.
Особо работой я старался народ не напрягать. Так, в охоточку. Тем более что и сам топора не чурался. Потому и стройка шла весело и споро. Вечерами долго сидели: кто в домах, кто у костров. Я старался за вечер, если не было какого-то форс-мажора, подойти к каждому костру, зайти в каждую избу. Где-то просто поздороваться, а где-то и чарку пропустить, с людьми поговорить. Если не мог сам, просил кого-то из ближних людей. Важно, чтобы люди чувствовали, что мы все за одного, все вместе. То, что я приказчик, а он казак – только названия разные, а дело у всех общее.
Наверное, можно было бы и посильнее прогрессорствовать. Только вот нужно ли? Мысль, что так людям будет лучше, не особенно, на мой вкус, здравая. Лучше будет так, как привыкли. В самом деле, представьте: есть у вас старое кресло. Да, не очень оно презентабельное, промялось кое-где. Только промялось оно именно в тех местах, где твоему заду удобно. Новое – оно, конечно, лучше, важнее. Только уж очень оно неудобно. К нему еще привыкать нужно, себя ломать. А это уже и не жизнь, и не воля. Потому старался я привычный ход вещей поддерживать.
В последнюю седмицу августа начали готовить пир. Перегоняли брагу в хлебное вино, ставили тесто для пирогов, коптили рыбу, доставали с ледника мясные запасы, ходили на охоту за свежаниной. На площади поставили навес, а под ним срубили столы и лавки.
В первые, еще по-летнему теплые дни осени стали собираться данники и союзники. От хамниганов прибыл князец Армак со товарищи, от бираров – вождь Нюман, вроде бы так он представился. Были люди и от солонов. Прибыли и дауры. Прибыл главный на Зее князь Туранчи с тремя братьями-князьями, привезли они ясак за этот год – главным образом шкурки собольи и лисьи.
На столах было всё, что могла дать тайга, к которой человеческие руки приложили. Поначалу долго дичились друг друга, потом вино расслабило. Стали свои тягучие песни петь. Наши не отставали. Потом стали приставать, чтобы я вышел с их богатырем тягаться. Делать мне больше нечего. И ведь не отстают. Последний аргумент уже изрядно пьяного брата Туранчи, по имени Толгу, был просто убийственный: «Ты почему драться не хочешь? Ты что, не даур?» «Ладно, – подумал я, тоже будучи далеко не трезвым. – Буду дауром, вам же хуже».
Вышли мы в круг. Казаки тоже поддали, кричат, меня поддерживают. Даурский батыр Евлагой напротив стоит. Здоровый бугай. Ростом чуть пониже меня, но в плечах пошире. Что-то грозное на своем языке лопочет. Я так быстро их мову не понимаю. Потом ко мне подбежал, стал орать, себя в грудь стучать. Ну, думаю, он стучит – давай я тоже постучу. Аккуратненько так провел классическую двойку: левой по корпусу, а правой – в голову. Когда он согнулся, я коленкой добавил. Прилег Евлагой, лежит, ножкой дергает, юшку сплевывает.