Выдал он, хоть и не полностью, порох. Ясаку и поминкам явно обрадовался, хотя и требовал их увеличить. Перебьется. Уговорил Артемий и родителя продолжить торговлю с нами, стать своего рода торговым представителем Приамурья в Якутске, да и в России. В качестве первой сделки на выданные мною соболя и серебро переправил он вдвое больше порохового зелья, чем воевода, а еще изрядно свинца для литья пуль.
Переговорили и с моими людьми. Захватили посланцы с собой четыре семьи, всего шестнадцать человек обоего пола, желающие осесть на вольной земле. Этих поселили пока в городе: в зиму не построишься. А вот по весне вспашут они землю, выстроят дома и заложат новую слободу.
Уже под зиму стали прибывать вольные казаки и подказачники, желающие войти в мое войско. Пока прибыло около сотни, но многие просто побоялись ехать в зиму. Весной собиралось еще столько же. Прибывших тоже селили в городе, благо загодя построили жилье. С казаками прибывал и пашенный народ, семей пятнадцать, не меньше. Считай, в Благовещенском городке теперь почти семь сотен жителей. Побольше, чем в Илиме.
Торг тоже образовался, как раз на пустыре перед стеной. Приезжали местные люди, предлагали меха и рыбу. Прибывали и охотники из Илимского воеводства, даже русские купцы доходили, хотя и немного.
Появлялись и торговцы с другого берега. Тут я даже не знал, как поступить. С одной стороны, это потенциальные лазутчики и шпионы. С другой – платили они щедро, а товар привозили такой, что у наших глаза разбегались: невиданной расцветки ткани, драгоценные специи, высушенный чайный лист, который нашим пришелся весьма даже по душе. Решил, что коли собираюсь я с ними дружить, то стоит торговый люд пускать. Правда, пригляд за ними выставил, чтобы не шарились, где не надо.
И не только Благовещенск рос. Вокруг Албазина уже были три немаленькие деревни, где жили вперемешку и русские крестьяне, и тунгусские родичи. Русские учили землю пахать, плотничать, знакомили со всякими огородными премудростями. Местные помогали в охоте, рыбной ловле, да и заготовке рыбы. Кстати, нашли мы и здесь соляные источники, тоже стали соль выпаривать. И дауры, и тунгусы, да и богдойцы соль покупали очень охотно. Еще не страна, но уже и не брошенный на произвол отряд казаков.
Укреплялся и Кумарский острог. Он запирал самую удобную, как сказали дауры, сухопутную дорогу к маньчжурам. Строили там крепкие стены, раскаты для пушек, дома для гарнизона. Здесь постоянно дежурили уже два десятка казаков. Жили по две седмицы, потом возвращались в Благовещенск, а в острог выезжали следующие вахтовики.
До самой весны только дважды пришлось поднимать отряды. Оба раза потому, что дауры решили друг с дружкой повоевать, а мне оно было совсем не интересно. Пришлось мирить. Они не особо обрадовались, но возню прекратили. Даже детей какие-то важные родовичи поженили. Оно и правильно: жениться всяко разно лучше, чем воевать.
Дружки мои стали настоящими начальниками. Да и не дружки они. В 1990-е годы слово «брат» как-то принизилось, опошлилось, превратилось в «браток». А ведь кто для мужика ближе, чем брат? Вот их я братьями и ощущал. Разными – иногда бедовыми, иногда хитроватыми, но именно братьями. Они и стали моей главной опорой. Артемий отвечал за торговлю, Клим – за кузню, Трофим – за стрелковые сотни, Тимофей – за конников, Макар – за спецназ. Свои люди сидели на строительстве судов, острогов, на сборе ясака.
Нашлось дело даже для никанца Гришки. Он стал при мне типа секретарем с функцией переводчика, ведал всеми запасами, складами. Словом, важный человек. Только артиллерию, мои шесть пушек, я держал при себе. Следил, чтобы ядер хватало, картечи было достаточно, цепные ядра были. Всё же пушки – хороший аргумент.
И куда от такой благости уезжать? А надо. Память, собака, у меня хорошая. Помню я, что в это самое время в устье Сунгари умный воевода Шархода строит речной флот. А вот это мне было совсем не нужно. Пока у нас на воде полное преимущество, и это меня очень устраивает. В таких условиях кроме как через кумарский проход ко мне дорогим богдойским партнерам и не попасть.
Но и дела прерывать не хочу: так до нормальной жизни никогда не дотянешь. Решил я, что Артемий в этот раз останется старшим. Хоть и молод, а умен, грамотен. Да и то, что он племянник Хабарова, для казаков много значит. При нём оставались и другие ближние люди. Наказ ему был строгий и, как мне казалось, ясный. Прибывающих казаков распределять по сотням, учить строю и совместным действиям. Крестьян селить в удобных местах под защитой острогов, собирать ясак, желательно без боя. Если придут бирары, поселить их у реки, чтобы и рыбу могли ловить, и охотиться.