И пошли. Глашин отец от чести прослезился. Сам приказной к нему сватом. За друга своего просит. Согласился со всем вежеством. «Вот, – говорит, – как с хозяйством закончим по осени, так и свадьбу сыграем».
Потом долго пили, ели. Заснул, считай, только утром.
Проснулся уже поздно. Не успел и рассолом поправиться, как опять Онуфрий пришел. Все ему неймется. Опять у него поход. Теперь на татей. Ох, грехи мои тяжкие.
Рассказал я Макару про задумку с даурами. И ведь найдут, следопыты они хорошие. И место знают не только по рекам – все урочища кругом знают. Но потом нужно будет быстро собраться, пока разбойнички наши на месте, да прихлопнуть их. Для этого лучше всего подойдет его сотня. Вот и хорошо было бы, чтобы те к вечеру были готовы в любой момент рвануть. Понимаю, что после похода, устали, да и раненые есть. Нужно отобрать самых крепких и здоровых, остальные пусть поправляются. Одеваются пусть в кирасы: кто этих татей знает, есть у них ружья или нет?
Не могу сказать, что перспектива ломиться через лес и биться с разбойниками моего друга сильно обрадовала. Но спорить не стал, и на том спасибо.
Пошел обратно, зашел к Трофиму. Рассказал и ему свой план. Поскольку не совсем понятно, как придется добираться, попросил приготовить и струг, и полсотни лошадей. Тот кивнул: типа будь спок, сделаем.
Опять пошел в свою тягомотину. Тут вспомнил про купца. Дошел, обнаружил Гришку в комнате, отправил за купцом. Тот пришел важный, в кафтане с меховой оторочкой, опоясан богатым кушаком, шапка богатая. Поклонился, сел за стол.
– По здорову ли живешь, торговый человек? – говорю. – Как звать тебя?
– По милости божьей не хвораю. А зовут меня Кондрат Иванов сын.
– Сказывали, хотел ты лавку в Благовещенском городке поставить?
– Правду тебе сказывали! Сам я живу в стольном городе Тобольске. Торгую и с русскими городами, и с персами, и с ляхами. В Томске и Енисейске товарные склады имею. В Якутске лавку держу. Хочу и у вас открыть.
– А чем торговать будешь?
– Так вестимо. Что люди попросят, то и привезу. За деньгу, за пушнину или еще как.
– Сам, что ли, возить будешь?
– Не успею я сам везде быть. Я только за добром к воеводе иль приказному езжу. А торгует уже мой приказчик с работниками. Он мне всё передаст, ему со склада и привезут.
– Доброе дело. Открывай лавку. Пошлину обычную в казну плати и торгуй спокойно.
Купец опять кивнул, но уже не поклонился. И вышел.
Снова настало пустое время. Так до позднего вечера я или шарахался по дому, или придумывал себе дела. Но мысли были только о поимке разбойников.
Только ночью уже в мою избу ворвался Ерден. Оказывается, он прибыл тогда, когда ворота крепости уже закрылись, и никак не мог убедить сторожей пустить его. Блин, время потратил, а оно сейчас на вес золота.
Лежбище татей нашли. Было оно в лесу, недалеко от бирарского стойбища. В укромном месте были вырыты землянки, обнесенные частоколом. Уже обжиться успели, гады. Я кинулся поднимать Макарову сотню. В поход двинулось семь десятков бойцов.
До бираров дошли на струге. В тесноте, да не в обиде. Пристали уже ночью. Но бирары не спали. Тати снасильничали и побили дочку их важного мужика – то ли вождя, то ли шамана. Они просили присоединиться к отряду. Причин отказать я не видел.
Пошли вместе. Толпа большая. Но шли так, что даже ветка не хрустнула. Я чувствовал себя самым неуклюжим. В стиле идет ли слонопотам на свист? А если идет, то зачем? Тем не менее тати не хватились.
Вот и изгородь. Часовых нет – красота. Окружили в темноте со всех сторон и рванули. Лихо перевалили через загородку. У костра сидели человек пять мужиков. Остальные, видимо, уже спали. Разбойники у костра вскочили, схватились за топоры. Но предпринять ничего не успели: бирары сняли их стрелами. Потом просто подходили к землянке и ждали, когда обитатели ее выползут наружу. Тех и били. Если те не выползали, то внутрь бросали огонь. Били жестоко. Месть – такая штука, нехорошая.
К утру от едва ли полсотни татей осталось живых человек семь недобитков. Весь разбойничий хабар поровну разделили с бирарами. Передали награду Ердену. Ну, кроме меча. Его я, конечно, тоже откую, только позже. Оставшихся в живых татей забрали с собой для расспроса. И были у меня на них еще виды. Уже утром, правда, не ранним, следующего дня были дома.
Потом был допрос. Не люблю я это дело, но куда без него? Своего ката у меня не было, но казаки и без него прекрасно справлялись. Тати шли от Большого острога, что по реке Енисею. Кроме разгромленной ватаги была еще одна, что скрывалась выше по Зее. Этих тоже взяли. Правда, с меньшей жестокостью: оставили живыми всех, кто сдался. Татей пока посадили в крепкий сруб. Я его смотрел под новый склад, но пока побудет тюрьмой. Хорошо ли, плохо ли, а проблему решили.