Но в конце концов первое наше детище было готово. Остальные пошли проще. На кузнечном, а точнее, уже на механическом промысле теперь работали тридцать два человека, не считая меня. Кто-то делал кинжалы, кто-то кирасы и шлемы, кто-то всякую нужность для крестьян. Были и те, кто отвечали только за плавку стали. Не доменные печи, но работа трудная. Были два особых человека – мой Клим и Петр, ученик кузнеца из Енисейска. Последний пришел только в прошлом году, но оказался очень ко двору. Это было мое КБ, люди с золотыми руками и головами. Куда бы я без них?
Словом, после этого пушек у нас стало намного больше. По пять пушек стояло в Кумарском и Албазинском острогах. Десять пушек было в моей крепости. И даже в небольшом остроге, названном Бурейским, что мы впервые вынесли за Зею, было три пушки. Правда, громко об этом не говорили: пусть оно для всех будет сюрпризом.
Тем более что пушки эти были не простые. После первого удачного опыта я долго вспоминал про взрывающиеся, «бомбические» ядра. Проблема была в том, что полое ядро весило намного меньше, чем чугунное. Потому и заряд должен быть меньше, и калибр. А значит, стрелять она будет совсем не далеко, да и всегда есть риск, что взорвется в стволе. Чтобы справиться с этой бедой, нужно было сузить ствол в казенной части, сделать его не прямым или шарообразным, а в виде сужающегося конуса. Тоже была непростая забота. Но справились. И стреляли они у нас и ядрами, и «чиненными бомбами», и огненными, то есть зажигательными, снарядами, и картечью.
Со всеми этими делами металла нам стало не хватать. Приходилось всё дальше отправлять экспедиции за рудой. Хорошо хоть покупать не было нужды. Помнится, на территории будущей ЕАО была железная руда. Но это место пока не мое. Оставался дефицит свинца. Свинец, как и порох, шел из Якутска.
Его берегли. Чтобы сократить расход свинца и пороха хотя бы на случай охоты, мои инженеры сконструировали даже самострел с механизмом для упрощенного взвода и рессорным луком.
По осени сыграли свадьбу Макара с Глашей. Погуляли душевно. Да и просто радостно было на них смотреть. Дружок мой с невесты глаз не сводит. Честно скажу, не в моем вкусе. Но по здешним представлениям – первейшая красавица. Кругла, румяна, здорова. Сидит, глазки в пол. Только изредка на суженого взгляд бросает. Чую, жить будут дружно. Конечно, иметь казака мужем – не сахар. Особенно такого, как Макар, что по все дни в походе. С другой стороны, человек он уже совсем не бедный. Достаток в доме будет. И люди его уважают за умения воинские, за удачные походы.
Прибыло и письмо от Хабарова. Как всякий суд в богоспасаемом отечестве, суд над Хабаровым принял самое странное решение. Хабаров был поверстан в дети боярские, то есть принят в благородное сословие. Был он назначен приказчиком над всеми илимскими пашнями, что тоже было очень круто. Только на Амуре ему показываться было запрещено, как и покидать Илимское воеводство. Вроде бы и герой, а вроде бы и поднадзорный.
Мы, все Хабарово войско, написали ему длинный ответ, собрали подарки, а Артемий отвез их в Илим. Так или иначе, московская хунта своего добилась: царский поход в Приамурье не состоялся. Видимо, в то, что брошенные казачки выживут, веры не было. Как и веры в будущее этой земли. Ничего, пожуем – увидим.
С переселением вначале шло замечательно. Уже целых десять сотен бойцов было в Приамурье. Я дал пока команду приостановить процесс. Всё же бойцы хотят кушать, пить и получать добычу или жалование. Это всё нужно где-то брать. Доходы, конечно, были, но пока совсем не беспредельные. С армией я делал ставку не на количество, а на качество. Мне всё равно не сравниться по численности с империей Цин.
Переселялись и крестьяне. Тех тоже было уже целых триста семей, девять сотен человек обоего пола, а сколько детишек, даже не считали. В «землях по великой реке Амур», где я был приказчиком, пахали уже до тысячи десятин земли. Держали изрядные стада скота, птицу. Словом, с продовольственной безопасностью у меня было всё в порядке. В каждой деревне, которых было уже с десяток, держали скот, огородничали. Поселения тянулись полосой от Албазина до Благовещенской крепости, захватывая земли вдоль низовий Зеи. Местные народы тоже частью стали селиться близ крепостей, в деревнях, хозяйствовать на русский манер.
Кстати, многие из них крестились. По моей просьбе в Благовещенск из Якутска прибыл священник. Звали его отец Фома. Я немного опасался, как не особенно склонные к исполнению заповедей казаки с ним сойдутся. Да и про себя был не вполне уверен. Но дядька оказался классный. Было ему уже лет сорок. Из них почти двадцать он служил в Сибири. Он быстро сошелся и с казаками, и с крестьянами, к которым легко выезжал и на крестины, и для соборования, и для иных важных дел, которые без священника здесь не прокатывали. Ездил и по стойбищам туземцев, слово Божье проповедовал. Даже этим вкатывало. Считали они его сильным русским шаманом, находящимся под покровительством духа неба. В Благовещенской церкви служил он литургии по праздникам, даже на исповедь стали казаки нет-нет да и ходить.