Я тоже не дичился. Приглашал его на советы, которые собирали по важным делам. Поначалу на те, где особо секретные вещи не обсуждали. Но потом и вовсе на все. Стал даже порой забывать, что когда-то попа Фомы в городе не было.
Вот с воеводой Михаилом Семеновичем отношения стали сложнее. Я старался, как прилежный ученик перед ЕГЭ. Писал регулярные отписки. Отправлял в Якутск совсем не слабую десятину. Пушнину отправлял, хлеб, чай, шелк. Последнего немного, ну так и про свою торговлю думать нужно. По любому мой ясак был побольше, чем любого другого приказчика. Думаю, что с учетом серебра, которое я тоже отправлял, всё остальное воеводство давало меньше.
Может, это и бесило Лодыженского. Но он требовал всё больше и больше, грозил всякими карами. На кары он пока не решался, но начал гадить соразмерно масштабу личности. Повелел поставить заставы и возвращать людей, кои решат бежать (уже не переселяться) на Амур. На месте требовал, чтобы заподозренных в стремлении бежать ко мне сажали в железы. Понятно, что Сибирь не Тверь, дорожки не перекроешь. Но поток переселенцев стал намного меньше.
Опасались люди, но всё равно шли. Понятно, что на Амуре вольготнее. Поборов и поминок нет. Заплатил десятину зерном, пушниной или еще чем-то, так и живи в свое удовольствие. Управляет не приказчик, а выборный староста. После того как лихие люди стали появляться, проехал я по всем деревням и улусам, и договорились мы с крестьянами, что выбирают они себе защитников на один год. По одному человеку от десятка. Я их снабжаю оружием, бронью, а деревня кормит. Они же должны отбиваться от татей, следить за порядком. Договорились, что деревни тоже частоколом обнесут, чтобы за здорово живешь тати не напали.
Кстати, система сработала отлично. Пару ватаг мы таким образом обработали. Теперь, если шли на Амур, то сначала шли в Благовещенск, получали мое добро на поселение, место, где селиться. Оговаривали десятину, помощь, если нужна. Тогда и селились. А резвиться я направлял на ничью землю. Точнее, на маньчжурскую, которая всё больше становилась пустой. Ну, не совсем пустой, какие-то народы там жили. Но было их совсем мало.
Приходили ко мне и мастеровые люди. Кузнецы-механики, плотники, шорники, ткачи и портные – кого только не приносила нелегкая. Кто-то оказался ко двору, тех сразу ставили к делу. Кто-то стал работать на свой страх и риск, и для таких препятствий не было. Делай вещи для людей, лавку держи. Тебе хорошо, и людям хорошо. А кто-то, покрутившись, обращался с просьбой о переходе в пашенные или промысловики. По мне, колхоз – дело добровольное. Если не мешаешь другим жить, живи, как тебе нравится. Хоть в лесу в землянке будь да орехи с белками дели.
Кстати, лавок тоже в городе прибавилось. После первого купца приплыл купчинушка из Томска. Тоже стал лавку с приказчиком держать, сюда всякие товары с Руси возил. Обратно вез ткани, серебро, порой и меха. С мехами дело иметь опасно: государева монополия на них. Любая таможня отберет. Это только Хабаровы были такие рисковые, что сами по северному морю их возили. И резон был: разница между тем, что казна в Сибири платила, и тем, за сколько их на Руси продавали, была раз в десять.
Приспособил я и татей, которые нападали на деревни и улусы. В тюрьме их держать и кормить смысла я не видел. Казнить тоже не рачительно. Словом, стали они у меня работниками ЖКХ. Заключили мы с ними ряд на пять лет. Как отработают, могут перейти в пашенные, заняться ремеслом или валить на все четыре стороны из Приамурья.
Их силами построили малый острог за Зеей, замостили площадь, торг и улицы в Благовещенске деревянными плашками. Построили они и гостиный двор, и нужные сараи на торге и в городе, чтобы не пакостили, где ни попадя. Порядок поддерживали. Пятерых для тех же нужд отправил в Албазин. Тот рос медленнее, чем Благовещенск, где было уже почти полторы тысячи жильцов со слободой. В Албазине было меньше тысячи.
Зато там вышла такая ядреная смесь: многие казаки, да и крестьяне, переженились на тунгусках и даурках. Поначалу местные к этому относились не особенно. Но позже стали к родичам переселяться, дома строить, а то и отдельные деревни. В Благовещенске такое тоже водилось, только меньше намного. С даурами и тунгусами дружили, приглашали их на праздники, веселились вместе. К ним ходили на их праздники. Но родниться пока береглись. Не все, но многие.