Пока пушку перезаряжали, пищали выпускали заряды один за другим. Не так быстро, как в регулярных частях Европы тех лет, и уж тем более не как «огневые линии» Фридриха Великого, но вполне скорострельно. За минуту выпускали пять-шесть пуль. А когда таких пищалей двадцать в узком ущелье, то получается и вовсе огненный вал. Тем более что пушки быстро перезарядили и дали еще один залп картечью.
И без того деморализованный противник довольно быстро побежал обратно в крепость, что и требовалось. Штурм кончился ничем. Противник потерял едва ли не полтысячи бойцов, наши потери ограничивались двумя погибшими и полутора десятками раненых. Тем не менее соотношение по численности оставалось не особенно радующим. Их больше двух тысяч, нас – едва четыре сотни. Во всяком случае, на штурм богдойского лагеря я их не брошу. Слишком много казацких жизней придется положить.
Если в начале моих приключений эти ребята мне были безразличны, а некоторые их обычаи были и просто дики, то сейчас это уже не просто добрые знакомые – это моя главная семья. Да и сама идея «моего» Приамурья для меня была пустой выдумкой вроде задания в квесте. Настоящая цель была другой – выжить, вернуться. Теперь иначе. Теперь это мечта и главное чаяние – мое свободное Приамурье, моя страна Беловодье, где, как было сказано, так вольно дышит человек. Не стану я моими братьями жертвовать. Подождем.
Началось сидение. Богдойцы засели в своем лагере, почти не высовываясь из него. Мы расположились в крепости. Казалось бы, идет равная игра – кто кого пересидит. Но это было не совсем так. Или совсем не так.
Запасов в крепости было на год сидения, если не шиковать. Или на полгода, если жить в стиле «ни в чем себе не отказывай». Враги же шли не на войну, а в карательную экспедицию, не собираясь сражаться долго. Да и предполагалось, что войну будет кормить война, добыча. О том, что хлеба и прочих припасов у меня достаточно, Якутск не знал. Я долго над этим работал. Пусть воевода-батюшка считает, что у него есть рычаги, чтобы на меня давить.
Богдойцы же не знать об этом не могли. И торговцы их были, да и шпионы, наверное, были. Вот и надеялись, скорее всего, на наш хлебушек. Да и сена для своих лошадок они навряд ли везли много. Во всяком случае, в обозе я этого не увидел. Но случился облом. Чтоб подчеркнуть неравенство нашего положения, я велел кашеварам готовить едва ли не на виду у богдойцев, чтобы запах на их лагерь шел.
Дня три было полное затишье. Мы изредка выбирались из ворот, провоцируя противника на атаку. Но не спровоцировали. Нашу засадную позицию я приказал укрепить, перетащив туда еще одну пушку да сотню казаков. За время полного спокойствия они успели выстроить вокруг себя земляную стену. Высоты небольшой, в косую сажень – ну, где-то в полтора человеческих роста. Бойницы оборудовали. Перед позицией «чеснок» разбросали.
На четвертый день богдойцы еще раз попытались штурмовать, с тем же примерно успехом. Потеряли еще несколько десятков бойцов. Потом, еще дня через два, их начальник с невыговариваемым именем послал большой отряд сбить нашу засаду. Тоже безуспешно.
Наверное, в случае общего и последнего штурма нам бы пришлось несладко, всё же противника было в пять раз больше. Но богдойцы на него не решились. Я их понимал. Даже если предположить их победу, что тоже совсем не точно, учитывая наше преимущество в артиллерии и огневой мощи «малого огненного оружия», идти в поход с остатком армии становилось уже бессмысленно.
Наконец, спустя еще неделю сидения в осаде богдойцы решили уходить. В их лагере началась суета. Я же тем временем приказал Трофиму готовить людей к вылазке. Всё же учение – великая сила, как и мои технические примочки. Отряд из двух сотен казаков собрался быстро. Щиты, кирасы, шлемы – всё в порядке. Зарядили пищали, выстроились у ворот.
Богдойцы тем временем ринулись к выходу из устья, обратной дорогой. Опять впереди дючеры, за ними знаменные, большая часть на конях. Отставал только обоз с тяжеленными телегами.
На то и был расчет. Наверное, можно было бы этого столичного орла «принудить к миру», причинив ему еще больше добра и благости. Но с императором я сейчас договариваться не собирался: не тот уровень. Да и с Москвой мне договариваться смешно. Мне бы здесь, на местном уровне, всё выстроить. Пока здесь, а там будем поглядеть. Потому и ценность этой карательной экспедиции для меня была, в основном, в обозе. Ну и Шарходе подыграть против столичных инспекторов.
Пушки из засады я давно уже вернул в крепость, но стрелки пока оставались. Не все, около сотни. Когда богдойцы поперли, стал понятен их план: не штурмовать засаду, а заслониться от ее огня дючерами, самим же проскользнуть в горловину. Меня это тоже устраивало. Казаки постреляли немного. Дючеры отхлынули. Потом опять понеслись на них, стреляя из луков. Опять залп, в самых резвых полетели ручные бомбы. Опять отхлынули. Тем временем маньчжуры вытекали из ущелья.