Я сделал морду кирпичом и подошел к паренькам:
– Кто такие? Почему здесь строитесь?
– Дак это. Мы деду старому помочь. Он старый сам. Один с девкой, внучкой. Мы только избу сложить и изгородить.
– Что за дедок?
– А вот и он.
И правда. Из избы вышел дед, весь измазанный глиной. Да не просто дед, а знакомый дед.
– По добру ли живешь, Кузнец? – проговорил дед. – Не построился я еще, а ты уже в гости зашел. А на ребятишек не серчай. Это они сами из соседней деревеньки мне вызвались подсобить.
– Ну и ладно, – немного растерянно отвечал я. – Коли уж явился незваным, так хоть с гостинцами. Может, пополдничаем да поговорим?
– Можно и пополдничать. Как, парни?
У парней было кредо – всегда!
Я скинул арбалет и колчан с болтами, развязал мешок и стал доставать припасы.
– Найдёна, – позвал старик. – Готовь-ка на стол.
Из дома выскочила… Людка. Нет, всё же у моей кисы буйная фантазия. Увидев меня, она смутилась, покраснела. Не от того, что попался ее любовник или, может быть, возлюбленный (всё же это разные вещи), а просто потому, что мужик незнакомый. Хотя стоп. Почему я решил, что она Людка? Мало ли похожих, ну очень похожих людей.
Девица, ну предположим, что Людка, также молча приняла у меня ковригу хлеба, куль с копченым мясом и салом, пироги с капустой и брюквой. Спокойно так приняла. А почему иначе? Коли это неведомая мне Найдёна, да еще на голову ушибленная, то чего ей дергаться, что к деду гость пришел? Посмущалась и за дела. А если это Людка, неведомо как тоже оказавшаяся здесь, то я ведь не Андрей, с которым она миловалась в Хабаровске, а вполне себе Онуфрий. Да еще и местный начальник. Тоже дело не ее. Ладно, поглядим.
Вошли в будущую избу. Дед, видимо, складывал печь, потому и был весь в глине. Да, не вовремя я пожаловал. Чего там, приперся и приперся. Стол был. Найдёна в сенях хозяйничала. Интересно: на столе, на тарелках появлялись не по-здешнему аккуратно нарезанные – не разломанные – пироги, разложенные куски мяса и сала. Я водрузил четверть. Из мешка достал куль медовых пряников: думал, ребятне раздам. Не раздал. Протянул девице:
– А это тебе подарок, красавица!
Вспыхнула, как будто разозлилась. Потом наклонила голову, взяла. Прижала к себе, убежала. Странно всё это. Зверек какой-то недрессированный.
В тот день ни о чём толком не договорились. Выпили, посидели, я и ушел. А на следующий опять закрутился: прилетели вести со всех сторон. В основном хорошие.
Во-первых, прибыл гонец из стольного града. Ну, не гонец из приказа, а десятник казачий из Тобольска грамоту передал. По той грамоте разрешалось мне, приказному Онуфрию Степанову, возить ясак или в Тобольск-город, или до Москвы. Ну и всякие слова к тому причитающиеся. Подпись стояла не князя, но дьяка приказного. На современный лад – замминистра. Это дело. Обломится воевода ленский. Конечно, путь туда и обратно неблизкий – считай, месяцев пять-шесть. Но политически это очень круто: воевода почти всякую власть надо мной теряет.
Было и письмо от Хабарова. Тот писал, что из Москвы ушло большое войско брать Смоленск. С войском государь. И как доносят его люди, денег в казне почти не осталось. Потому всякий, кто деньгу приносит, будет там принят и обласкан. Это тоже было хорошее известие.
Кстати, из Якутска вести как раз в тему. Воевода велел бить смертным боем того, кто на Амур бежать решит. Фишка в том, что если уж он решит, то ты, родной, его не поймаешь. Сибирь это. Кроме того, народ сюда не только с Лены идет. Идут люди со всей Сибири. Не бурно, но идут. Так мне здесь мегаполиса и не надо. Мегаполисы хорошо себя чувствуют там, где климат помягче, море поближе. Здесь и острог с десятком тысяч жителей идет за мегаполис. Да и когда такие остроги появятся.
За рекой Буреей, в стране дючеров, тех, почитай, почти не осталось: Шархода их всех по Сунгари и далее переселил. Я же не зря каждый месяц посылал вниз по Амуру пару-тройку кораблей с пушками. Те вели себя, как казаки, собирающие ясак у мирного народа. Бедокурили у его соседей. Ясак, кстати, тоже собирали, если выходило. У натков, у очанов, у гольдов. Меняли меха на железные топоры и ножи. Дючеров же просто гоняли, порой жгли. Если тех собиралось слишком много, то стреляли из пушки. Словом, не хотите жить в мире – выдавим. И кстати, почти выдавили. Теперь можно спокойно дальше остроги и деревеньки ставить, землю к рукам прибирать.
Отписал я письма и Хабарову, и его покровителю в Москву. Отправили в Москву и ясак за тот год. С тем караваном и гонец поехал. И не просто с ответным письмом. К нему прилагались два мешочка с серебром. Поменьше – для гонца, побольше – для столичного радетеля. Хабарову я тоже серебра отправил. Немного, но внимание проявил. Осталось только дождаться весточки от Ердена из богдойской сторонки, тогда можно и дальше жизнь мыкать.