Я осторожно поднял почти невесомое Людкино тело. Такое чувство, что ее одежда и украшения весили больше. Кое-как содрал с нее мануфактуру и уложил спать. Хорошо хоть кровать у меня была в служебной квартире, в смысле в приказной избе – вполне себе сексодром. Правда, вместо упругого матраса была гораздо менее удобная перина.
Уложил Людку, укрыл. А у самого что-то спать отшибло. Сижу, думаю. Не про что-то, а про жизнь. Так просидел часа три. Вдруг чувствую, кто-то ко мне подошел. Людка. Сонная, теплая. Обняла за плечи, в шею целует.
– Пошли ко мне.
Тут всё и было.
Проснулся я, когда уже солнце за полдень перевалило. Окошки у меня в спаленке небольшие, темные, не стекло. Так и не поймешь, утро ли, день ли?
Люда еще спала. Я тихонько погладил ее щеку. Моя жена. Теперь она моя жена. Людка недовольно нахмурилась. Попробовала убрать руку. Я тихонько отдернул, а она опять заснула, причмокивая чуть распухшими губами, как маленький ребенок.
Вставать, выползать из чудесного мира, так напоминающего мой прежний, окунаться в жесткий мир рождающегося Приамурья не хотелось страшно – так здесь мирно и хорошо. Но появилось и другое. Раньше идея построить здесь и сейчас счастливую жизнь была, как бы это сказать, вроде задания в компьютерной игре. Все играют или играли в разные варианты «Цивилизации», помнят. Вот и я играл в такую «Цивилизацию». Потом, когда что-то стало получаться, мной стала двигать гордость: вау, глядите, какой я крутой!
Теперь у меня левел ап. Вот она есть – моя женщина, моя жена. А потом будут наши дети. И всё у них должно быть просто супер. Потому и будет мое Приамурье. И они в нём будут расти. Обязательно.
Глава 7. Амурский плес близ будущего Хабаровска и многое другое
Год 7166 от сотворения мира
Я уже не слышал шелеста сосен на берегу, шума амурских волн и шепота ветерка, который гнал кудрявые облачка по высокому синему небу. Я прицелился и выстрелил в подплывающий вражий корабль. Начинался, как я надеялся, последний бой в долгой войне.
«Получилось!» – пронеслось в голове.
Больше всего я боялся, что и сейчас Шархода ускользнет. Но всё вышло. Мы долго и старательно провоцировали богдойского полководца. Небольшие и подвижные отряды казаков постоянно шалили на Сунгари, нанося не особенно болезненные, но чувствительные удары-укусы по складам богдойцев, по небольшим отрядам воинов.
Наверняка злило наместника Севера то, что за последние два года покинутые дючерами земли заполнились русскими острогами и деревнями. Теперь это уже не десяток, а десятки деревень, четыре вполне крепких острога и большой город на утесе, близ слияния рек Амур и Уссури.
Понятно, что город я буквально уговорил назвать именем своего друга. Так в Приамурье появилась Хабаровская крепость, а с ней и Хабаровский городок, постепенно превращающийся в город. Отношения с туземцами, которые были под властью дючеров, если и не совсем дружеские, то вполне нормальные складывались. Уплата ясака, по сути, здесь была торговлей.
В Хабаровске – ну, пока Хабаровской крепости – был огромный «туземный склад». В отличие от ясачного, где хранилась в основном пушнина, здесь хранились изготовленные в местных мастерских товары, нужные туземцам. Всё мирно и вежливо. Как говаривал один мой предшественник: джентльмен в обществе джентльменов делает свой маленький бизнес.
Богдойцы-маньчжуры уже несколько раз попытались пробраться в Приамурье на изготовленных наконец небольших ладьях с веслами и парусом, которые казаки называли «бусы». Но на выходе из Сунгари в Амур мы поставили крепкий острог, названный Косогорским, установили там три пушки, оставили пять десятков казаков.
Небольшие отряды они просто отгоняли. В случае, когда отряд оказывался побольше, высылали гонца. Тогда из Хабаровска выходило «тревожное войско» – особое подразделение, созданное из разросшейся роты Макара. Три сотни отборных бойцов, снабженных лучшими ружьями и доспехами, на кораблях с шестью фальконетами на каждом борту, молотили маньчжуров.
Шархода же медлил. Наверное, если сильно напрячься, я мог бы организовать поход вверх по Сунгари. Только смысла во владении землей, освоить которую просто не хватит сил, я не очень понимал. Да и казаки за годы на Амуре сильно изменились. Навязчивая мысль о поиске добычи отступила. Они видели, что уже сейчас много богаче всех своих собратьев по сибирской земле, а освоенные земли дают больше хабара, чем самый удачный поход. Из ватаги ушкуйников они всё больше превращались в регулярную армию. Мне сейчас не захватить что-то, а уберечь то, что с таким трудом создано.