Одно плохо: по сути, мы были в изоляции. Да, ясак мы в Москву отправляли. И не слабый ясак: в деньгах выходило больше десяти тысяч рублей. За тот ясак сделали и меня благородным человеком – поверстали в дети боярские. На хлеб с хорошим куском масла нам тоже хватало. Но торговля с богдойцами, а значит, со всем Югом, блокировалась еще при Хабарове возникшим конфликтом и противостоянием, торговля же с Западом тормозилась государевой монополией, многочисленными таможнями, отсутствием дорог.
У нас был избыток хлеба, имелся запас пушнины на продажу, на кузнечном заводе в Благовещенске изготовлялись жнейки, веялки, которые мы вполне могли бы предложить соседям. Постепенно развивались деревообработка, гончарное дело. Тоже вполне себе продукция. Своими военными секретами вроде «гатлинга» и скорострельных пушек я торговать не собирался, но наделать кирас на продажу было вполне реально.
Всё хорошо. Вот только с богдойцами нужен если не мир, то перемирие и свобода торговли. Для этого мне необходимо создать правильный антураж и провести в этом антураже переговоры с князем-наместником Севера, господином Шарходой.
Такой антураж я и создавал. Ловушку готовил небыстро и тщательно. Нашли мы богдойского послуха, попросту шпиона, среди торговцев, что стали активно посещать Хабаровск. Но ни казнить, ни хватать его не стали. Зачем? Схватим этого – нового пришлют. А вот скармливать ему дезу стали даже очень активно. Я, конечно, не Джеймс Бонд и даже не майор Пронин, но что-то тоже могу.
Так, например, в город прибыл «срочный гонец» от воеводы Пашкова с требованием выслать отряд ему навстречу. Гонец был, отряд едва не в три сотни человек выступил. Правда, потом тихонько вернулся и расположился на лесной базе. Потом еще были какие-то «гонцы». Растерянный я даже снял гарнизон с Косогорского острога. Теперь проход из Сунгари в Амур был свободен для маньчжурской флотилии.
Я с «остатком войска» с максимальной медлительностью и демонстративностью вышел из города. Волновался я очень сильно: неужели весь спектакль зря, неужели игру придется начинать с самого начала? Наконец на второй день моего упорного стояния недалеко от впадения Сунгари в Амур наблюдатели донесли, что флотилия в составе более пятидесяти судов движется из маньчжурской крепости в русскую сторону. «Заработало!» – как говорил кот Матроскин.
Когда маньчжуры неповоротливой массой вывалились в Амур, мы даже «попытались удрать», завлекая их в гущу островов. Те довольно долго решались; наконец двинулись к моим кораблям, обстреливая их из своих малосильных пушечек. Если бы ни один из «застывших в ужасе» стругов при этом не загорелся, то я сам, хоть и не Станиславский, закричал бы: «Не верю!»
Потому пару заранее подготовленных стругов, которые давно отработали свое, мои парни подожгли. Словом, стоим мы у берега и ждем неминуемой гибели. Подождали немного. Чувствую – время. Тут я и выстрелил. Это был знак. Тут же с соседнего струга застучал, заработал мой первый «гатлинг». Конечно, не мой, а наш. Точнее даже, Клима с Петром. Но всё равно – мой. В смысле мой хороший. Пули забарабанили по бортам бусов, раздались первые крики раненых.
И тут с берега, где была засада конных отрядов дючеров (она, конечно, была, только смели ее мои пешцы, «уже давно ушедшие к Пашкову»), ударили дальнобойные пушки. Не совсем шуваловский «единорог», хотя принцип брал оттуда. Тот бил на четыре километра, мои – на чуть меньше трех тысяч шагов. Но мне вполне достаточно. Разрывные и зажигательные ядра таранили корабли, поджигали их. Только одно табу: самый большой корабль с яркой надписью и изображением дракона с финтифлюшками на парусе, где, по идее, должен находиться князь-наместник, мы не трогаем.
Шархода понял, что попал в ловушку, и попытался уйти обратно в Сунгари. Но я же не совсем идиот. Мой «ушедший далеко вперед» дозорный отряд под командованием Клима показался из-за острова, отрезая путь к отступлению. Попытка прорыва блокировалась шестью фальконетами и двумя «гатлингами». Ружья тоже не молчали. На довольно небольшом расстоянии да при залповом огне они тоже были довольно грозным оружием.
Тут в игру вступили основные силы на двенадцати стругах под командованием Макара. Петля вокруг маньчжурских кораблей начала сжиматься. Противника всё еще было несколько больше, чем нас; в случае абордажа жертвы могли быть немалые. Но Макар и Клим такого шанса врагу не предоставили: вал огня надежно защищал наши струги от опасного сближения.
Совсем немного понадобилось времени, чтобы Шархода осознал безнадежность своего положения. Я опасался, что он, как в фильмах про самураев, покончит с собой или сделает еще какую-нибудь глупость. Но всё вышло. Потеряв больше половины судов, маньчжурский полководец сдался. Я к тому часу был уже на берегу, в специально разбитом шатре. Интересно, где мои парни его откопали. Как-то такие походные дворцы у нас были не в чести. Но дело требует.