С другой стороны, торговые караваны смогут свободно путешествовать и торговать по всему Северу, по всему Амуру. Мы можем поставлять для ваших крестьян орудия, которые позволят получать намного более высокий урожай. Мы можем поставлять зерно и бобы. Нам очень нужны ткани, чай, фарфор, специи. По мере того как торговля будет развиваться, появятся новые предложения. Купцы будут платить пошлину, пополняя казну наместника. Поверь, я тоже умею быть благодарным тому, кто мне помог. Я даю слово, и ты даешь слово. Мне этого достаточно.
По мере того как я говорил, глаза у дяденьки вылезали из орбит. Вначале я думал, что он на меня кинется. Не то чтобы оно было страшно, хотя вдруг у него какой-нибудь крутой пояс по карате. Но как-то не по себе. Но потом взгляд стал меняться. Когда я заканчивал свой спич, он смотрел на меня, как на безнадежно утраченного, но чудесным образом обретенного любимого родственника.
– Скажи, почтенный наместник русского императора, – проговорил Шархода или перевел Гришка, – как ты хочешь, чтобы я доложил Сыну Неба?
Похоже, это была последняя проблема. Но ее я как раз продумал.
– Я узнал, сколько платили дани подданые Золотого рода на тех землях, которые считаю своими. Если это считать в серебряных монетах, то дань составит пятьсот серебряных монет. Я готов платить эту сумму, чтобы мои караваны свободно торговали по всему Северу, могли идти на юг Золотой империи. Ты же, почтенный Шархода, сможешь абсолютно честно сказать императору, что беспорядок на Севере завершен. Ведь наши отношения будут вполне упорядоченными.
– Что ж, русский полководец, меня устраивают твои условия. Думаю, мне удастся убедить людей в Пекине, что на Севере воцарился небесный порядок.
– Хорошо, почтенный князь-наместник! Сейчас мой человек составит документ на языке моей страны и на языке Золотой империи. Чтобы показать, что у меня нет темных мыслей в отношении моего уважаемого собеседника, я отпущу с тобой подданных императора, захваченных во время происходящих прежде недоразумений.
– Ты умеешь быть другом, русский наместник. Но согласится ли русский император?
– Думаю, что я смогу убедить людей в русской столице, что на Востоке установился небесный порядок, – усмехнулся я.
Шархода захохотал. Это было так неожиданно, что я аж вздрогнул.
– Я родился в стране, которую у нас называют Страной пятидесяти городов. У нас говорят, что когда есть два разумных человека, они всегда смогут договориться. Мне лишь жаль, что столько лет я не мог подумать, что лоча (длинноносый – прозвище русских у маньчжуров) может быть действительно мудрым. Я вышлю караван купцов, как только смогу добраться до своей резиденции.
На этом официальная часть закончилась. Особо дружеских чувств мы пока друг к другу не питали.
Потому, как только мужик пришел в себя, его усадили на корабль. Вернули ему его маньчжуров. Правда, пушки забрали: трофей – это святое, да и бронза – штука ценная. Отпустили мы, как я и обещал, работников ЖКХ. Всё-таки не хочу я рабского труда. Нужно что-то другое придумать. Опять же Благовещенск и Хабаровск, хуже или лучше, они благоустроили, тут надо отдать им должное.
Уф, просто отлично. Особенно теперь. В тот миг, когда несколько месяцев назад я взял у повитухи кулечек, в котором был запакован молодой человек, по невероятному стечению обстоятельств являющийся моим сыном, мне остро расхотелось воевать. То есть надо – значит, буду воевать. Но лучше, чтоб не надо. Вот я и сделал, чтобы не надо. Ну, почти сделал. Оставалась еще проблема Пашкова.
До сих пор мне везло. Пашков очень долго и тяжело добирался до Забайкалья. В прошлой истории шел он с огромной для Сибири армией в шестьсот бойцов, правда, плохо вооруженной. Столь великое войско шло постольку, поскольку прошлый Онуфрий Степанов просил о помощи.
И было от чего. На его небольшое Хабарово войско навалилась маньчжурская рать в шесть раз больше по численности. Пороха не хватало. Оторвавшись от своих тылов, они остались под Албазином, имея врагов, висящих на реке, перехватывающих караваны. Его отряд попросту голодал. Спасались рыбой. Но стрелять рыбой трудно. А порох, как ни экономь, заканчивается.
Именно потому первое, что я сделал – наладил альтернативные поставки пороха и свинца. Да и иных проблем у меня было намного меньше. Потому и войска с ним шло немного. Говорят, две сотни. Да полсотни Петра Бекетова гостит у меня в Албазине. То есть проблем у меня много, но уже больше не военных, а мирных: такое хозяйство разрослось – не уследишь.
Цепочка русских деревень, слободок, сёл, число которых уже перевалило за полсотни, протянулась вдоль всей реки до слияния Амура и Уссури. Дальше на север хуже родился хлеб, оттого и селились неохотно. Больше всего сел было в междуречье Зеи и Буреи – притоков с плодородной почвой, дающей отличные урожаи и зерновых, и огородных культур. Жители этих селений за охрану пашни платили десятину в войсковую казну. Этого вполне хватало, чтобы кормить полуторатысячный отряд. Кроме сёл, были и крепости-остроги: Албазинский, Кумарский, Косогорский, Уссурийский, Бурейский. Росли и два больших города – Благовещенск и Хабаровск.