В Благовещенске остались основные хлебные и прочие продовольственные склады. Это было разумно, ибо главные поля были поблизости. По рекам хлеб свозили в город. Здесь же располагались и основные мельницы. Надо сказать, что наличие складов нас пару раз очень выручало. Всё же разливы Зеи и Буреи и в этой истории никто не отменял. Дважды за время моей жизни в новом Приамурье поля смывало. Жителей приходилось снимать с крыш, как дед Мазай зайцев.
Но голода не было ни разу. Запасы уменьшались, но за следующий год восстанавливались. В крайнем случае закупался хлеб в Илиме или в Енисейске. Здесь оставались основные кузнечные мастерские, некоторые механические. Наши жнейки и сеялки, плуги покупались крестьянами, шли на склады, откуда продавались заезжим на торг купцам.
В Благовещенске была и самая большая больница. Ну, не больница, но дед Лавр не подвел: выучил десяток травниц. Теперь они хворых своими настоями потчуют, за ранеными ухаживают. Он же как-то дошел до идеи стерильности. В чистоте и на нормальном харче больные поправлялись намного чаще, чем оно было принято в то время. Он же подготовил трех девок-сирот для больницы в Хабаровске.
Готовит еще. Конечно, девки растут, замуж выходят. Мужней жене по понятиям тех лет в больнице делать нечего. Но пока есть смена.
Меха в виде ясака и в виде десятины тоже шли, особенно активно из страны гольдов. Дауры – больше землепашцы и скотоводы, чем охотники. Натки – большой тунгусский народ – не захотели жить рядом с русскими и переселились на Уссури. Опять же колхоз – дело добровольное. Не воюют? Ясак платят? Пусть живут, как им удобнее.
Меха скапливались. Часть уходила в Москву. Что делать? Мы же типа государевы люди. Правда, ничего особого от того не видели. И порох, и свинец приходилось закупать, топоры, косы, серпы и прочее делали сами, а сохи уже давно не использовали. Делали плуги, да и жать крестьяне, если в семье был достаток, предпочитали механическими жнейками. Иногда жнейки, сеялки и прочие мои приблуды покупали на несколько домов, как правило, родственных.
Богатели крестьяне. Всё, что за пределами десятины, хочешь ешь, а хочешь продавай. Покупали наш хлебушек и ленские купцы, и енисейские, и томские. Покупали и богдойские торговые люди. Последнее время стали томские купцы пытаться платить медью вместо серебра, но мужики за медь торговать не стали, предпочитая серебро. И надо сказать, я их понимаю. Насколько я помню, эти инновации государя-батюшки привели позже к Медному бунту.
В целом, я понял простейшую схему. Продавать лучше на юг: у богдойцев просто больше золота и серебра, потому всё стоит дороже. Им же у нас тоже покупать выгодно. Стоит установить цену чуть ниже, чем у них, как купцы маньчжуров толпой повалят. И берут нормально. Хлеб берут, меха берут.
Механические приблуды мы пока не предлагали: здесь не факт, что рынок уже есть. Ну так маркетинговые мероприятия устроим. Практически как в наше время. Потому мне нужен мир с ними.
Нужно людей посылать цены посмотреть. Поглядеть, что покупают, а что не очень. А вот покупать, если есть возможность, лучше на Руси. Там сейчас медь за серебро предлагают. А на серебряные деньги можно купить намного дешевле, чем и в империи, и в Сибири. Пока это планы. А там посмотрим.
Я уже полтора года живу в Хабаровске. Пока он меньше Благовещенска – где-то с тысячу человек со слободой. Есть здесь четыре лавки, есть и торжище. Стоит и церковь. Отец Фома получил из Тобольска целых девять священников, выразивших желание служить в наших далеких землях. Не сразу, но и они притерлись к людям, а люди к ним.
Нам с Людой здесь тоже построили служебное жилье. Правда, в отличие от Благовещенска, отдельно от конторы. Людка была этому очень рада. И в самом деле, всё же дом есть дом. Тем более что сейчас мы уже полноценная семья, с детьми. То есть с одним, но лиха беда начало.
Первое время в замужнем статусе Люда хандрила: всё же я домой часто только спать приходил. А порой и неделями «на территории» мотался. Я старался быть с ней максимально нежным, когда бывал в городе. Но это было непросто: быть одновременно и суровым приказным, и нежным возлюбленным. Конечно, когда появился Андрейка, Люда на какое-то время была полностью занята с ним: не такие мы графья, чтобы была кормилица. Да и неправильно это.