Задние линии выдвинулись, образуя некоторое подобие каре. Конечно, до суворовских каре нам далеко, даже до терций Гонсало де Кордоба не доросли, но тоже не лаптями щи хлебаем. Встретили врага тем же слитным залпом, да еще и картечью добавили.
Наконец противник, кажется, сломался. Орда кинулась назад, а там и рассыпалась по окружающим острожек сопкам. Словно их и не было. Только у шатра остался человечек, склонившийся над каким-то трупом. Я велел его захватить, а отряду чиститься и приводить себя в порядок.
Привели пленника. Макар не ошибся, это был монгол. Точнее, старик из монголов, с морщинистой кожей и совсем седыми остатками волос. Когда я спросил его через толмача, почему он не убегал, тот ответил сразу и обо всём.
Те уроды, которых мы прогнали, были непобедимым войском алтын-хана Ловсана. Кто такой алтын-хан, я немного помнил. Какой-то монгольский князек, правитель самого ближнего к Байкалу улуса, на которые распался осколок бывшей могучей империи Юань. Правда, где точно он расположен, я не очень помнил. Оказывается, не так далеко.
Словом, сам хан ходил войной на кыргызов. Всех там победил. Ну и ладно с ним, мне не жалко. Кто такие кыргызы, я тоже не очень помнил. Где-то по Иртышу кочевали, кажется. А вот сын великого, лучезарного и прочее, и прочее хана, по имени Тушэ-ту, решил пошалить в другой стороне. И пошалил на свою голову. Над его трупом и лил слезы старик, бывший его воспитателем.
Как-то не по себе мне от этого стало. Молодой идиот решил славу добыть покруче, чем у батюшки, вот и сломал себе шею. Не жалко. Не люблю таких орлов. А старика очень жалко: видимо ханеныш был ему дороже сына. Я распорядился поймать ему коня, отсыпал несколько серебряных монет, дал сумку еды и отпустил. Словом, от совести своей мелкими дарами откупился.
Построил отряд. Конечно, мы выглядели уже не так празднично, как мне хотелось, но всё равно круто. Щиты оставили на стругах. Зато оттуда к нам спустился отец Федор с заранее подготовленной хоругвью с ликом Богоматери.
Пошли крутым строем. Впереди полсотни с бердышами, над ними хоругвь и развевалась. За ними шли остальные бойцы с пищалями, все при саблях, в кирасах и шлемах. Еще дальше – пушкари с двумя пушками, остальные оттащили на корабли. Перед войском шел отец Фома в парадном облачении и ваш покорный слуга. Картинка вышла эффектная. Тем временем Макар с оставшейся полусотней и пушкарями подогнал струги к пристани.
На стены вывалили, наверное, все осадные сидельцы. Мы гордо шли к воротам. Да, сидельцы те еще. Оборваны, худы. Оружие такое, что обнять и плакать.
Наконец на стену поднялся сухонький и бледный мужичок, в высокой меховой шапке, с жесткими чертами лица.
– Кто такие? – крикнул он. – Для чего идете в Шилкинский острожек?
– Мы люди амурские, – во весь голос, но с важностью отвечал я. – Я приказной, сын боярский Онуфрий Степанов с своими казаками. Идем по вызову воеводы Афанасия Филипповича. С нами протоиерей Благовещенского храма отец Фома.
– Я воевода Пашков, – проговорил мужичок и закашлялся.
Кашлял долго. Пока он откашлялся и отдышался, мы успели подойти к самым воротам. За ними явно разбирали завал. Наконец ворота распахнулись, несчастные нерчинские сидельцы высыпали нам навстречу.
Идея красиво войти в острог не удалась: строй сломался. Люди обнимались, братались. Мы с отцом Фомой и Тимофеем кое-как пробрались внутрь, лавируя в толпе. Только через полчаса народ немного унялся, и отряд смог войти в ворота.
Почти напротив ворот стоял дом в два этажа, с крыльцом, – явно воеводские хоромы. Остальные строения были скромнее. На крыльце и стоял мужичок в окружении двух военных и одного попа в неряшливой и не очень чистой рясе. Не иначе как сам протопоп Аввакум. Там же стояли женщина с бледным осунувшимся лицом и молодой парень. Думаю, это жена Фекла и сын Еремей, тот самый, чье исцеление сделало воина истово верующим.
Ладно, приехал решать проблему – надо решать. Поднялся по лестнице, со всей вежливостью поклонился.
– По добру ли, батюшка-воевода?
– По добру, – буркнул в ответ Пашков. Ему было явно неприятно, что я видел его немощь. Тем не менее он смог себя перебороть и продолжил: – Что ж, службу ты сегодня сослужил добрую. Скажи-ка, то твои вои?
– Вои мои, – ответил я. – Мои братья-казаки, с которыми я пришел на реку Амур уж восемь лет назад.
– Хороши вои. Ей-свят, хороши. А оружны они кем?
– То оружие мы сами делаем, неслучайно меня Кузнецом зовут. Помозговали с братьями, когда богдойская сила напала, вот и стали делать. Иначе никак, числом сомнут.