Первый удар Захарова был мощным, но для меня он был словно в замедленной съёмке, и я плавно отклонился, заставив оппонента промахнуться. Публика ахнула. Тяжёлый противник начал терять самообладание. Каждый промах становился для него унижением.
Я действовал с хирургической точностью. Короткие, резкие удары приходились точно в солнечное сплетение, печень, скулы. Захаров рычал и бесился, а его мощное тело становилось неповоротливым. Кровь из разбитой губы смешивалась с потом.
Финальный аккорд был безжалостным. Молниеносный апперкот под челюсть — и Захаров рушится как подкошенный. Два метра мышц падают на землю без малейшего сопротивления. Нокаут — чистый и безоговорочный.
Тишина повисла над площадкой. Я стоял, призадумавшись, даже не запыхался, словно только что прогулялся, а не провёл жёсткий поединок. Мой взгляд скользнул по аристократическим мордам — теперь уже с откровенной насмешкой.
Победа была не только физической. Это было унижение системы, которая считала его недостойным.
— Я сжалился над тобой и выставил вместо себя своего товарища, — я смотрел на остальных с осуждением. — А ты воспринял это за слабость.
Глаза и лица людей напоминали змеиный образ, готовые меня разорвать за такие слова. Свои слова я адресовал Захарову, но всем и так было понятно, что это для них.
— В этот раз ему уже повезло. — Виктория, хмыкнув, пошла прочь.
— Хорошая стратегия, — я сказал, уставившись на Аркадия. — Когда победа за вами, то это доблесть и честь, а когда такие, как я, то шарлатаны и везение.
— Да что его слушать, — Аркадий, отвернувшись к своему окружению, начал им замыливать уши. — Шпана, да и только.
— Аркадий, негоже такому человеку в должниках у шпаны ходить, — я обратно привлёк его внимание, а лице у него была ярость. — Пари-то проиграли, расчищались бы.
— Миша, — негромко позвал Женя. — Кажется, это слишком. Пора валить отсюда.
Но поздно. Внимание мэра и его свиты было приковано ко мне куда сильнее, чем к только что законченному поединку. Виктор Захаров, всё ещё не до конца отошедший от нокаута и непонимающий, что произошло, больше не производил на окружающих впечатления.
— Вы ведь понимаете, что сейчас нарушили все негласные правила? — тихо, почти интимно спросил Александр Баринов, подходя ближе.
Я повернулся к нему, сохраняя абсолютно нейтральное выражение лица. В такие моменты важно не выдать ни капли эмоции.
— Каких именно правил? — мой голос был предельно спокоен.
— Правил чести. Вы унизили бойца знатного рода перед всем городом. — в его голосе слышалась едва уловимая угроза.
Мэр же стоял на отделении и молчал, но его взгляд становился всё тяжелее. Я прекрасно понимал расклад: Виктор Захаров — их человек, и моё появление было как плевок в лицо местной элите.
— Честь, — я сдерживался, чтобы не засмеяться. — Штука странная. Особенно когда она основана только на происхождении.
Александр чуть заметно улыбнулся. Он был не похож на типичного аристократического выродка — в нём чувствовался острый ум и какая-то внутренняя сила.
— Интересный вы человек, идёте против системы, — Александр еле сдерживал надменный смех. — Я даже стал вам симпатизировать.
— Простите, но вы не в моём вкусе.
— Забавный вы человек, — он направился к своему окружению. — Хорошего вечера.
Увидев, как трое аристократов в составе мэра, Аркадия и Александра в мгновение поменяли общее мнение об увиденном. С друг другом они могут ругаться, драться и даже убивать, и это в каком-то смысле у них повседневные будни. Но когда это делает человек из низшего сословия, то они объединяются, что совместно дать отпор.
Мир аристократов и простолюдинов был похож на огромный механизм с десятками шестерёнок. Каждая социальная группа крутилась в своём ритме: аристократы в белоснежных особняках, рабочие на заводах, ремесленники в тесных мастерских. И между ними — целый мир не проговорённых правил, негласных договорённостей и скрытых конфликтов.
На очередной призыв Жени покинуть это место я одобрительно кивнул. В голове мелькнула идея попрощаться с Владимиром, но я решил попрощаться с этой идеей.
— Будь начеку! — я сказал своему другу, не зная, что будет дальше. — Вечер ещё не окончен.
Было около полуночи. Узкая мощёная улочка, освещённая редкими фонарями, казалась вымершей. Женя шёл справа, я - слева.