Из всей этой ситуации я сделал вывод: у меня на данный момент нет никакого веса, чтобы самостоятельно решить вопрос такого масштаба, что меня подстёгивает.
Аркадий молча встал и без всяких слов удалился в дом. Мы то и дело наблюдали его фигуру, хаотично шастующего по дому.
Глава 14
Грохот разбивающейся посуды внезапно разорвал тишину особняка. Крики Аркадия, отражаясь от мраморных стен, превращались в неразборчивое эхо, наполненное яростью и отчаянием. Полицейский, ещё минуту назад беседовавший со Златовласовым у парадного входа, теперь поспешно спускался по ступеням, нервно поправляя форму. Его лицо покрылось красными пятнами от едва сдерживаемого возмущения.
Массивные двери распахнулись – на пороге появился Аркадий. Его обычно безупречно уложенные волосы растрепались, а в руках он судорожно сжимал увесистый конверт. Каждое его движение выдавало бушующую внутри бурю эмоций. Подойдя к столу, он с такой силой швырнул конверт, что тяжёлая дубовая столешница отозвалась глухим стоном. В его потемневших глазах всё ещё тлели угольки ярости – деталь, от которой не ускользнула от моего внимательного взгляда.
Дмитрий Петрович, откинувшись в кресле, излучал спокойствие потомственного аристократа. Чуть приподнятый уголок его губ говорил о плохо скрываемом удовлетворении происходящим.
– Я победил вас не жульничеством, Аркадий Романович, а тактическим преимуществом, – произнёс я размеренно, поднимая конверт и глядя прямо в его побелевшее от гнева лицо. – Хотя такие люди, как вы, не умеют проигрывать, каким бы честным ни был бой.
Сан Саныч поднялся из-за стола с неторопливой грацией хищника. Стража, стоявшая по периметру, синхронно напряглась – их руки машинально потянулись к оружию, хотя в глазах читался плохо скрываемый страх. Виктор Петров встретился взглядом с отцом, и они обменялись едва заметными кивками, понимая друг друга без слов.
Отец медленно поднял руку, и его предостерегающий жест словно изменил саму атмосферу. Волна холодной магической энергии растеклась, заставляя присутствующих невольно поёживаться. Это безмолвное предупреждение говорило больше любых угроз.
Архипов, повернулся к Златовласову:
– Прошу прощения за доставленные неудобства, – его слова сочились ядовитой учтивостью. – Надеюсь, мы достигли полного взаимопонимания.
Но Сан Саныч ещё не закончил. В его глазах искрилась плохо сдерживаемая ярость – мысль о том, что кто-то посмел действовать грязными методами, требовала немедленного ответа. Он размеренным шагом направился к древней каменной статуе, окружённой четырьмя декоративными колоннами. Его пальцы сомкнулись вокруг одной из опор, и камень отозвался протяжным стоном.
Время словно застыло. Все взгляды были прикованы к этой демонстрации силы. По поверхности колонны побежала паутина трещин, и через мгновение она разлетелась веером острых осколков, осыпаясь к ногам отца. Статуя, потеряв одну опору из четырёх, сохранила равновесие, накренившись под небольшим углом.
– Это, – Саныч медленно стряхнул каменную пыль с рук, его голос звучал обманчиво мягко, – компенсация за нанесённый ущерб. И помните, Аркадий Романович, в следующий раз я могу оказаться не столь... дипломатичным.
Воцарившаяся тишина, казалась осязаемой. Златовласов застыл статуей, его лицо приобрело пепельный оттенок. В этот момент он осознал, что только что стал свидетелем лишь малой части той силы, с которой ему не стоит вступать в противостояние.
Направляясь к ожидавшей нас карете по вымощенной гранитом дорожке, отец тяжело опустил руку мне на плечо. Его пальцы едва заметно подрагивали – последствия недавнего всплеска магической силы всё ещё давали о себе знать.
– Помнишь, я предупреждал тебя об этих аристократах? – в его голосе смешались усталость и плохо скрываемое раздражение. Морщины на его лице стали глубже, словно последние события состарили его на несколько лет. – Улыбаются тебе в лицо, пока ты им нужен, а как только подворачивается удобный случай – нож в спину. Точно как я говорил про Виноградова Владимира.
Дмитрий Петрович, шагавший впереди своей характерной лёгкой походкой, внезапно остановился. Когда он обернулся с картинным возмущением на холёном лице:
– Послушай, Саша, я, между прочим, тоже аристократ! – его тонкие губы изогнулись в полуулыбке, а в глазах заплясали озорные искры, делавшие его похожим на проказливого мальчишку, а не на умудрённого опытом царедворца. – Не стоит всех нас записывать в предателей.