Саныч машинально потёр виски, где серебрилась ранняя седина:
– Дима, ты же прекрасно понимаешь, что я не про это. Тебя это не касается.
– Владимир – всего лишь винтик в системе, – произнёс я с расчётливым спокойствием, тщательно подбирая каждое слово, – Он никогда не обещал мне покровительства, – я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. – Хотя... я не собираюсь забывать ему этого.
Когда мы уже оказались в карете, Архипов, прищурившись, окинул меня внимательным взглядом. Его тонкие губы тронула понимающая улыбка – улыбка человека, разгадавшего сложную головоломку:
– Знаешь, в тебе есть то, чего нет у твоего отца, – он бросил лукавый взгляд на Сан Саныча, который тут же насторожился, как медведь, учуявший опасность. – Там, где Александр действует напролом, как медведь в посудной лавке, ты проявляешь удивительную рассудительность и хладнокровие. Такого самообладания у твоего отца нет от слова совсем.
Он на несколько секунд замолчал. Его взгляд затуманился, словно он погрузился в далёкие воспоминания. Внезапно его лицо озарилось, будто он нашёл недостающий фрагмент головоломки:
– А-а-а, – протянул он с искрящейся иронией. – это у тебя точно от матери. Она всегда умела держать себя в руках, даже когда твой отец крушил всё вокруг.
При упоминании матери моё тело отреагировало предательски остро – по коже пробежала волна леденящих мурашек, а руки начали мелко подрагивать. Я поспешно сцепил их за спиной, пытаясь скрыть эту непрошеную реакцию, но зрачки расширились помимо воли, выдавая внутреннее смятение. От цепких взглядов моих спутников не укрылось это мимолётное проявление слабости.
«Что за чертовщина?» – пульсировала в висках настойчивая мысль. Эти эмоции ощущались чужеродными, словно наслоение на моё истинное «я». Я был абсолютно уверен в своём безразличии к этой женщине, и всё же... Уже не в первый раз с момента обретения этого тела закралось тревожное подозрение – что если в нём сохранились отголоски памяти прежнего владельца? Эмоциональные отпечатки, въевшиеся в самую плоть, как несмываемые чернила?
Сан Саныч мгновенно среагировал – его взгляд, тяжёлый как свинец, впился в Архипова. Он же осёкся на полуслове, его лицо дрогнуло в понимании – он опять переступил невидимую черту. Его пальцы нервно заскользили по вискам, а глаза заметались, избегая прямого контакта. Воздух между нами загустел от напряжения.
– Что ж, – наконец нарушил тишину Архипов, стараясь придать голосу непринуждённость, – всё это было отчасти ужасно, местами забавно, а где-то даже весело. – Он сделал паузу для следующей фразы. – Но факт остаётся фактом – Аркадий тоже не самостоятельная фигура, как бы ни пытался убедить в обратном. За ним стоит семья мэра, а они такое просто так не оставят.
Его взгляд искоса скользнул по моему лицу, и прежние озорные искры вновь заплясали в глазах:
– Надо же, умудрился в столь юном возрасте настроить против себя сразу два влиятельнейших рода города! – он картинно всплеснул руками, серебряные перстни сверкнули в лучах заходящего солнца. – Такими темпами через год-другой до самого императора доберёшься.
Сан Саныч попытался осадить его новой волной давящей воли:
– Тебе лишь бы шуточки шутить, Дима.
Но Архипов неожиданно преобразился – шутливость слетела с него Его голос зазвенел сталью:
– Ты, Александр, конечно, воин великий. Любому можешь физический отпор дать. Но мальчику нужна защита иного рода.
Отец раздражённо рассёк воздух рукой, словно отметая все аргументы:
– Нам это ни к чему. В крайнем случае просто уедем.
– А что вы предлагаете? – спросил я, внимательно изучая лицо Архипова, отмечая каждую мельчайшую перемену в его выражении.
Дмитрий Петрович подался вперёд, его глаза загорелись внутренним огнём:
– Предлагаю поступить в академию Александрова. Там обучаются отпрыски всей знати империи, – Он сделал многозначительную паузу. – И, что немаловажно, общие законы на студентов не распространяются. Они, можно сказать, вне правового поля. А значит, и влияние городских властей там... весьма ограничено.
Сан Саныч резко выступил вперёд, его аура затопила пространство вокруг тяжёлой отцовской волей, от которой воздух, казалось, стал плотным как вода:
– То есть ты предлагаешь преподнести Мишу сыновьям этих ублюдков на серебряном подносе? – процедил он сквозь стиснутые зубы, буравя Архипова взглядом, – Это полный абсурд, Дима. Я уже принял решение – никаких академий и прочих штучек. Это всё... – он махнул рукой с такой силой, что воздух свистнул. – вне моего понимания. Мы просто уедем, и это окончательно.