Не успел я начать уборку, как снаружи послышался характерный полустроевой шаг.
Чёткий, размеренный стук в дверь. И голос, от которого на лице появилась ионизирующая ухмылка:
— Именем закона, открывайте!
Сан Саныч подошёл к двери и, открыв её, моментально оказался вплотную к входящим. Его огромный корпус, словно стена, перекрыл весь дверной проём. Пятеро полицейских попытались было войти, но он с лёгкостью одним движением выдавил их обратно на улицу.
Они отшатнулись, явно не ожидав такой физической мощи и реакции.
— Вам чего? — процедил он сквозь зубы.
Я понял, что хуже точно уже не будет.
— Пропусти, — холодно сказал я, встретившись с ним взглядом.
Сан Саныч медленно повернулся, встретился со мной глазами и, недовольно махнув рукой, потеснился.
Первым вошёл старший. Лейтенант лет тридцати пяти, с выправкой кадрового военного. Лицо — словно высеченное из гранита: резкие скулы, прямой нос с еле заметной горбинкой. Он двигался с той особой плавностью, которая свойственна людям, которые всех призирают.
— Лейтенант полиции Федорцов Андрей, — представился он. — По заявлению Архипова Дмитрия Петровича о разбойном нападении и краже денежных средств.
Я усмехнулся:
— О краже?
— А что тебя удивляет? — надменно отрезал подполковник. — Нам необходимо произвести обыск
Я рассмеялся:
— Обыск? — Я театрально развёл руками, указывая на полный хаос в комнате, — Господа, у нас уже провели обыск. Причём очень основательно, — я наигранно задумался. — Кстати! Это же нас и ограбили!
Взгляд лейтенанта заходил из стороны в сторону, а в его лице мелькнуло мимолётное замешательство.
— Кто провёл? — процедил он сквозь зубы.
— Как бы точно описать, — пожал я плечами. — Похожие на вас.
Лейтенант резко развернулся к своим подчинённым и фыркая от злости:
— Обыскать всё! Каждый угол! Найти деньги!
Я тут же встрял, сделав максимально благожелательное лицо:
— Совершенно верно! Помогите нам найти деньги. Мы уже всё обыскали — нигде не нашли.
От лейтенанта несло снобизмом и отвращением.
— Как хорошо, что вы приехали! Я так рад, что полиция переживает не только о благородных господах вроде Архипова, но и о простых жителях. Мы же тоже пострадавшие. — я продолжал давить на него.
Четверо полицейских принялись методично обыскивать помещение. Каждый шкаф, каждый угол был осмотрен с профессиональной дотошностью. Через двадцать минут они вышли, разводя руками:
— Ничего, господин подполковник.
— Вам необходимо проехать с нами для дачи объяснений. — холодно процедил тощий полицай.
В этот момент что-то внутри меня напряглось. Руки буквально наполнились какой-то неведомой энергией. Воздух вокруг меня стал вибрировать, и полицейский невольно отпрянул и попятился назад.
— Насчёт поездки, — процедил я сквозь зубы. — я не забыл прошлую поездку. Так что на этот раз доберусь пешком сам. Сам. Понятно?
Последнее слово прозвучало таким тоном, что даже Сан Саныч оглянулся.
Лейтенант, сквозь скрип зубов, процедил:
— Вы обязаны явиться в отделение не позже завтрашнего дня, иначе...
В момент, когда он произнёс «иначе», на него одновременно уставились я и Сан Саныч. Наши взгляды были настолько красноречивы, что не требовали никаких слов. В них читалось молчаливое предупреждение: «Ты уверен, что хочешь договаривать?»
Он моментально осёкся:
— Вам и так всё понятно. — быстро пробормотал он и стремительно удалился.
Дверь закрылась. Наши взгляды с Сан Санычем пересеклись, словно в дуэли. Предвидя дальнейшее, я его опередил:
— Опыт уже имеется, — твёрдо сказал я. — Поступлю иначе.
Сан Саныч явно хотел возразить, что-то предложить, но передумал. На этот раз он решил довериться. Молча кивнул и продолжил уборку.
На следующий день, закончив приводить дом в порядок, насколько это было возможно, я оказался у кованого забора высотой в два с половиной метра напротив здания.
Что меня ждёт внутри? Неизвестно. Но одно я знал точно — нужно войти.
Я сделал шаг вперёд.
Глава 17
Я подошёл к двери старинного особняка и постучал. Тишина обволокла меня, словно густой туман. Костяшки пальцев снова встретились с потемневшим от времени дубом двери — на этот раз увереннее, требовательнее.
— Иду-иду! — раздался суетливый голос Архипа, в котором сквозила досада.
Пока длилось ожидание, я внимательно изучал всё вокруг. Некогда величественное поместье являло собой печальное зрелище упадка. Одичавший кустарник тянул свои ветви к небу, словно моля о помощи. Листва ковром устилала землю, местами вперемежку с проржавевшими садовыми инструментами — немыми свидетелями былого великолепия. Крыльцо тихо поскрипывало под ногами: доски, изъеденные временем и сыростью, едва держались.