— Полина не рассказала?
Архип запустил такую мыслительную деятельность, что у меня создалось впечатление, будто он про меня совсем забыл. Его взгляд словно провалился куда-то вглубь, и я видел, как в его глазах метались какие-то призрачные образы и мысли.
Мы так стояли минут три, погруженные в полную тишину. Наконец, он вышел из транса:
— Дай мне время всё обдумать.
— Вы можете обращаться за помощью в любой момент. — ответил я, пожимая руку на прощание.
Как я и предполагал, после такой шумихи все решили затаиться, чтобы подождать и посмотреть, какой эффект возымеют их действия на меня.
Сан Саныч мне в один из дней озвучил, что свои дела пойдёт решать с момента, как я поступлю в академию. С момента зачисления внешние угрозы мне не страшны, а с внутренними я и сам в состоянии справиться.
Каких-то особых чувств или трепета к нему у меня не было, но некая привязанность появилась. Но у мужика остались крышесносные незакрытые вопросы. А что он за мужик, если он их избегает. Конечно, это ещё связано было с его сыном, тело которого я занял, но этой проблемы для него больше нет.
Время тянулось невыносимо медленно, что хотелось лезть на стену. Но вот пришёл день экзамена. Зная подлость, на которую могут пойти мои недоброжелатели, я вышел на три часа раньше до экзамена и крутился по периметру вокруг академии, потому что пропускали за час до начала.
В академию нескончаемым потоком шли кареты разных аристократов. Я мог себе позволить заказать карету, но решил, что лучше будет пройтись пешком и не рисковать, а то попытаются увезти на окраину.
На входе стоял охранник — крепкий мужик лет сорока с внушительным животом и багровым носом, типичный представитель охранного контингента. Он цепким взглядом окидывал каждого входящего и записывал в толстую книгу.
— Кто будете? — спросил он, когда я подошёл.
Назвал свои полное имя. Охранник, как обычно, начал писать, но второй, сидящий рядом в будке, неожиданно дёрнул его фразой и позвал в будку. Они начали о чём-то бурно шептаться, и я моментально понял — мне проход закрыт.
Не дожидаясь их решения, я, прикрываясь вереницей из карет, проследовал внутрь.
Я окинул взглядом площадь перед академией, которая буквально кишела нервозным ожиданием. Абитуриенты, одетые в дорогие костюмы и платья, группировались словно маленькие замкнутые королевства.
Справа от меня стояла компания в изысканных бежевых и тёмно-синих тонах — явно потомки старинных родов, которые даже в своих небольших группках источали аристократическое высокомерие.
Слева другая группа — более шумная, молодые люди которой были одеты более свободно, но от этого не менее стильно. Судя по их говору и манерам — провинциальная знать, которая прорывается в столичную академию как последний шанс на блестящее будущее.
Центральная площадка была занята самыми неуверенными одиночными фигурами. Их взгляды были холодны и потерянны.
И среди этого великолепия я. Но внутренним чутьём я понимал — это ненадолго. К гадалке не ходи, а подвоха жди.
Я поправил воротник и медленно направился ближе к центру, чувствуя десятки любопытных взглядов.
Я внимательно оглядел окружающее пространство и заметил их. Делегация Баринова стояла особняком, в тени невысоких каменных колонн академии, словно единый организм — аристократы менее знатных родов инстинктивно группировались вокруг него, создавая негласный периметр.
Моё одиночество в центре площадки было демонстративным. Никаких союзников, никаких явных покровителей — только я сам и моя репутация. Заметив эту деталь, я специально выпрямился, зная, что каждое моё движение сейчас изучается десятками любопытных глаз.
Баринов приближался медленно, с какой-то театральной грациозностью придворного хищника. Его руки непринуждённо заведены за спину, локти обхвачены — поза говорила больше, чем слова. Он демонстрировал не враждебность, скорее — лёгкое недоумённое любопытство человека, который встретил нечто провокационное.
"Интересно", — прочитал я в его глазах, прежде чем он успел что-либо произнести.
Баринов спокойным голосом выдал:
— Сам факт твоего присутствия заслуживает уважения, хоть и является безрассудным.
Я посмотрел на него хитро, с ухмылкой давая понять: как бы он ни старался, это не возымеет желаемого эффекта. На его лице появилась недовольная гримаса. Рядом стоящий Пётр процедил:
— Всё равно у него нет шансов.
Но эту фразу Баринов даже не услышал. Прищурив глаза, он величественно прошёл вперёд. Вся его делегация, проходя мимо, одарила меня презрительными взглядами.