Он закрыл.
Когда Кузнечик орал слишком громко, отец с силой тыкал его лицом в подушку:
— Не позорься перед соседями!
И Кузнечик честно старался молчать и терпеть, но у него не получалось. Пока ремень гулял по тощему телу, из самой души Кузнечика рвались горькие всхлипы, и подушкой их было не заглушить. Во рту стало солоно от слез, каким-то образом они затекали еще и в глотку, становились густыми, и в конце концов Кузнечик вынужден был признать, что это не слезы. Он вжимался в подушку изо всех сил и не отпустил ее даже после того, как отец вышел и захлопнул за собой дверь.
Про носовые кровотечения Кузнечику рассказывала школьная медсестра, когда он в первый раз заляпал на контрольной тетрадку. Выходило, виноваты растущий организм, стресс и авитаминоз. Но на самом-то деле виноват был Кузнечик. Это он заливал кровью то рубашку, то учебник. А сейчас вот — наволочку, вышитую покойной бабушкой по отцовской линии.
Понимая, что теперь ему не жить, Кузнечик молился, чтобы кровавое пятно не было замечено. Если полежать еще немного, чтобы кровотечение прекратилось, можно будет перевернуть подушку, а потом потихоньку постирать наволочку ночью — обязательно холодной водой. И высушить на батарее за шторой, чтобы не бросалась в глаза. Конечно, на подушку тоже натекло, но это мама увидит только потом, когда будет менять постельное белье. Надо только подождать сейчас, чтобы кровь подсохла, а то и простыня испачкается… Только бы отец не возвращался.
Он не вернулся. Хлопнула входная дверь, а потом в спальню тихо прошмыгнул Сережка. Кузнечик с трудом приподнялся, понимая, что поступает трусливо, делая из брата сообщника, но также понимая и то, что одному ему этого не пережить. Сережка охнул, совершенно по-детски прикрыв рот ладонью, и тут же собрался, сказал деловито:
— Ничего, отстираем.
И они вдвоем тщательно замыли пятно, сделав его почти незаметным. Только в складках швов остались бурые тени, и от этого вышитые маки казались более объемными.
— А папа за контурными картами пошел, — сообщил Сережка, пока Кузнечик умывался.
========== 3 ==========
Пророчество географички с мрачным удовольствием сбывалось. Кузнечика сторонились всё больше, потому что у большинства уже было новое-яркое-одноразовое, а он донашивал старое-качественное-перелицованное. Новая чужая эпоха окружала со всех сторон: турецкие свитера, китайские спортивные костюмы с безграмотными надписями, лаковые туфли, красивые, но не пишущие ручки, наборы пластилина ярких цветов, среди которых был и белоснежный, турецкие сладости — либо приторные, либо безвкусные.
Мама своих детей защищала доступными ей способами.
— Это всё безвкусица, — говорила она. — Синтетика, мишура. Вы не забывайте, что вы у меня потомки дворян.
Кузнечик не хотел быть голодным дворянином, он хотел затеряться в толпе. И если он страдал молча, становясь изгоем и в общем-то копируя мамины мысли, уверяя себя, что друзья ему не нужны, то Сережка о своих потребностях заявлял громко. Он хотел бананов. И жевательной резинки с красивыми вкладышами-«турбами», которые использовались во множестве игр. И турецкого шоколада. Ну и что, что от него болит живот. Ну и что, что он невкусный. А вдруг?
— А бананы хранят в морге, чтобы они не портились, — говорила мама. — Съешь лучше морковку.
А отец притащил как-то связку бананов, и Сережка с Кузнечиком разрывались от сомнений: вдруг и правда из морга? Но съели, конечно. И правильно сделали. Трупный яд, обещанный мамой, так их и не убил, а бананов потом еще долго не было, одна морковка. Мама по случаю купила целый мешок у соседки.
Но случайные праздники вроде тех бананов не делали из Кузнечика нормального человека, и одноклассники смотрели на него с брезгливой жалостью. Переплюнуть его по непрестижности смогла только Ткачиха, то есть Оля Ткаченко. Но с ней вообще трудно было состязаться, она до пятого класса носила каждый день коричневую советскую форму с черным передником, а потом переоделась в шерстяное платье и хлопчатобумажные красные колготки. Она была не по возрасту маленькая, бледная, с дурацкими двумя хвостиками и огромными голубыми глазами. Жила с бабушкой и семью малолетними братьями и сестрами. И еще она была стукачкой. Когда ее обижали, она рассказывала учительнице. За это Ткачихе объявили бойкот, и Кузнечику было вдвойне неловко, что она так явно хотела с ним дружить. Но спасти репутацию ему все равно не удалось бы, а с Олей можно было хотя бы поговорить. Еще она настойчиво делилась с Кузнечиком крошечными вонючими пирожками, которые ее бабушка готовила из каких-то непонятных мясных отходов и дрожжевого теста. Кузнечик вежливо отказывался, понимая, что Оле самой нужно есть, и врал, что сыт.
Жизнь тянулась своим чередом.
Однажды Сережка заигрался в «турбы», те самые вкладыши. Суть игры была в том, чтобы сложить стопкой вкладыши игроков и по очереди бить по ним ладонью. Выигрышем считались те, что от удара перевернулись. Сам Сережка эту жевательную резинку никогда не пробовал, но один вкладыш получил на день рождения от влюбленной в него Синявки, тут же поставил его, перебил все вкладыши и оказался сказочно богат и популярен. Кузнечик ему даже завидовал немного, но сам играть не хотел, хоть Сережка и обещал поделиться.
Какое-то время Сережке везло, он выигрывал. Но потом удача отвернулась, а азарт остался. Сережка стал играть в долг.
Потом в долг ему давать перестали.
Сережка маялся, тоскуя по своему былому положению. Пытался придумать, где раздобыть вкладышей. Его мотивировали еще и кредиторы, угрожавшие расправой. Димка, один из братьев Ткачихи, щедро подарил Сережке три самых дешевеньких вкладыша, но Сережка их тут же проиграл.
А на следующий день выкупил у Артура, самого крутого игрока, пару десятков вкладышей и раздал долги.
Слухи об этом долетели до Кузнечика через Олю. Оттащив брата в сторону на следующей же перемене, он потребовал объяснений.
— Да никто не заметит, — обиженно бормотал Сережка. — Я же только мелочь взял…
— Где ты ее взял? — не отставал Кузнечик.
— У папы из кармана… Но она на пол просыпалась, — поспешно добавил Сережка. — Когда брюки на стуле висят, из них вечно деньги падают.
Кузнечик только бессильно прикрыл глаза. У отца каждая копейка на счету, разумеется, он заметит пропажу.
— Он тебя убьет.
Сережка, кажется, и сам это понял и теперь смотрел на брата испуганно и умоляюще.
— Что-нибудь осталось? — спросил Кузнечик.
Сережка молча вынул из кармана два вкладыша.
— Верни Артуру.
— А вдруг не возьмет?
— Возьмет. Деньги отдашь мне.
Артур без вопросов выкупил назад свои вкладыши, и Сережка отдал деньги Кузнечику.
— Ты после уроков проводи Синявку домой, ладно? — попросил Кузнечик. — Посидите у нее, телевизор посмотрите. Я маме скажу.
Синявка родителям нравилась: скромная девочка с мягкими карими глазами и тугими косичками, дочь библиотекарши. К ней Сережка мог хоть с ночевкой уйти.
Кузнечик тоже хотел бы пойти домой к кому-нибудь другому, хоть к той же Оле. Она давно его звала. Но — нельзя. Надо поставить точку в истории с «турбами».
Вышло легче, чем думалось Кузнечику. Всё само стремилось к развязке. Мамы дома не было, отец пришел рано и сразу же спросил, пристально глядя Кузнечику в глаза: