— К чему… хмарь? Немцы только что передали новое сообщение: по их данным, корсуньское кольцо разрублено…
— «По их данным»… А по нашим?
— Нарком полагает, что есть необходимость в свидетельстве очевидца или… очевидцев.
— Экспедиция в Корсунь?
— Если хотите.
Все ясно, полет в Корсунь. Видимо, не простой полет. Нет, не только потому, что следует сшибить нечто такое, что соорудили в этой своей вечерней сводке немцы… Не только. И еще вопрос, не последний: надо долететь до Корсуни. Кстати, Грошев сейчас говорит об этом. С кем? С каким-то авиационным чином на Пироговке.
— Плохо, — вздыхает Грошев, не отнимая телефонной трубки от уха. — Это тот самый случай, когда время работает не на нас, — пробует острить он, однако острота эта явно не улучшает ему настроения. — Я понимаю, пурга… Но есть средства против нее?.. Что?.. — Он смотрит на Тамбиева, улыбается. Этот авиационный чин с Пироговки сказал Грошеву что-то такое, что совершило чудо: шеф наркоминдельского отдела печати улыбнулся. — Военные предлагают эскадрилью «У-2», — бодро произносит Грошев, быстро положив трубку. — Иначе февральскую мешанину не победишь, — добавляет он и, приподнявшись, обращает взгляд к окну, но снег облепил стекло надежно, оно непроницаемо.
На «У-2» через пургу, думает Тамбиев, такого еще не бывало.
— Значит, вместе с вами летит… корреспондент, один! — Грошев поднимает указательный палец, на всякий случай, чтобы все было ясно — летит один корреспондент. — Кто будет этот счастливчик? Как вы полагаете, Николай Маркович?.. Только условие: Галуа исключается. С него достаточно и Ленинграда.
— Важно, чтобы свидетельство его было авторитетно…
— Именно — авторитетно… Баркер? Как вы?
— Вы полагаете, что имя Баркера не вызовет протеста?
— Клин?
— Хотя бы и Клин…
— Решится протестовать?
— Через тридцать минут, как только станет известно о поездке Баркера.
Грошев вытягивает руку, глядя на часы.
— Вылет в шесть тридцать…
Не щедр Грошев — он хочет, чтобы «У-2» вылетели в Корсунь с рассветом.
— Сегодня двадцать второе? Через три дня первая корреспонденция Баркера должна быть передана в Москву. — Грошев задумался, ноздри его грозно вздулись — фантазия уже повлекла его на ратные корсуньские поля. — «Я передаю эту корреспонденцию с места великой битвы на Днепре. Я видел поле боя, я говорил с участниками битвы, русскими и немцами, я свидетельствую…» — он замолчал, обратив взгляд на Тамбиева. — Теперь вы понимаете, Николай Маркович, что требуется от вас?
— Но ведь Баркер может и не захотеть написать: «…я свидетельствую…»
— Может, разумеется, — согласился Грошев, согласился почти радостно. — Но это уже зависит от вас… напишет он так или нет…
— От меня даже больше, чем от него? — вопросил Тамбиев не без озорства.
— Смею думать, что от вас зависит немало, Николай Маркович… — произнес Грошев и печально взглянул на Тамбиева.
— Благодарю.
Грошев внимательно посмотрел на аппарат справа, посмотрел не без тревожного интереса.
— Значит, Баркер?
— Баркер.
Грошев снял трубку.
Казалось, номер был набран даже без участия памяти — телефон наркома.
— Престиж и добрая воля… — сказал Грошев, когда имя корреспондента было названо. — Я так думаю: добрая воля, — уточнил он. — Авиаторы полагают, что «У-2». Возможен и ночной полет. Кто еще полетит?.. Да, летал в Ленинград с Галуа… Истинно, только ночью… — улыбнулся Грошев и положил трубку. — Нарком желает вам доброго пути, Николай Маркович. Говорит, теперь и в Наркоминделе есть специалист по ночным полетам.
— Ну что ж, после ночи день не страшен… — отозвался Тамбиев на улыбку Грошева.
— Баркеру сообщим сейчас? — спросил Грошев, как бы раздумывая. Разумеется, у него не было сомнений, что корреспондент должен быть поставлен в известность немедленно, но он точно испрашивал согласия Тамбиева, и одно это свидетельствовало: Грошев хотел, чтобы Баркеру позвонил Тамбиев. Видно, осторожный Грошев допускал и отказ. Если Баркер скажет «нет», лучше, если он скажет это «нет» лицу, стоящему не столь высоко, для престижа отдела лучше. — Сейчас сообщим? Тогда действуйте, Николай Маркович…
Тамбиев позвонил. Видно, Николай Маркович застал Баркера за чтением, трубка была снята тотчас.
— Мистер Баркер?.. Простите, пожалуйста… Звонит Тамбиев… Есть неотложное дело…
Смятение объяло англичанина: похоже, он неловко повернулся, сдвинув стул и наклонившись, так могло показаться, ибо Баркер вдруг хрюкнул, по-баркерски шумно, со вздохом. Было слышно, как он запричитал: «О, мои очки!.. О-о-о!» Непросто ему было отыскать очки, так как прошла минута, а то и больше, прежде чем он взял трубку вновь.