— Не надо, — возразил Жданов. — У меня находится командующий фронтом, и разговор будет идти о координации огня на переднем рубеже.
Трибуц стал одеваться.
Израненный Севастополь кровоточил, упорно и яростно отбивал вражеские атаки, следовавшие одна за другой. «Неужели не выстоит»? — уже в который раз спрашивал себя Кузнецов и чувствовал, как вдоль спины пробегает легкий холодок. Пожалуй, впервые за войну он ощутил себя не в состоянии что-либо сделать, чтобы белокаменный, как огромная чайка, город выстоял, чтобы море не кипело от разрывов снарядов и бомб, а корабли, гордо задрав носы, стояли у родных причалов или бороздили мирное море. Тревожные строки боевых донесений вызывали в его душе боль и гнев. Немецкая авиация так блокировала город с моря, что корабли могли пробиться в Севастополь лишь глубокой ночью. «Абхазия» доставила в город войска и боеприпасы. А утром «юнкерсы» набросились на судно, забросали его бомбами. Прямое попадание — и «Абхазия» затонула у причала Сухарной балки. Погиб и эсминец «Свободный» в Корабельной бухте… Мысли наркома прервал звонок Сталина:
— Товарищ Кузнецов, что в Севастополе?
Нарком подробно доложил о боевых действиях Черноморского флота, сказал о потерях, которые понес флот в последние дни; гибнут боевые корабли, но у Октябрьского нет иного выхода. Сейчас адмирал вынужден направлять туда подводные лодки, и он, нарком, разрешил ему это.
— Сколько бензина может взять подводная лодка? — спросил Сталин.
— Больше десяти тонн. А из города лодки вывозят раненых.
Трубка молчала долго. Наконец раздался приглушенный голос Верховного:
— Товарищ Кузнецов, я хочу послать приветствие защитникам Севастополя. Что скажете вы?
— Это было бы хорошо, товарищ Сталин. Ваш призыв, ваше горячее слово — тоже оружие, и для моряков внимание Ставки, Верховного главнокомандующего много значат.
И в Севастополь была послана телеграмма, в которой Сталин горячо приветствовал доблестных защитников Севастополя, отмечал их самоотверженную борьбу, которая «служит примером героизма для Красной Армии и советского народа».
Немцы лезли напролом, они несли большие потери, но атаки не прекращались. «Кажется, трагедии нам не избежать», — мрачно подумал адмирал Кузнецов, когда 30 июня в 5 часов 40 минут получил тревожное донесение от Октябрьского и члена Военного совета Кулакова: гитлеровские войска переправились через Северную бухту, захватили почти всю Корабельную сторону. Наши войска отошли к вокзалу и заняли оборону по скатам Исторического бульвара и на площади Коммуны.
«В этих местах восемьдесят семь лет назад успешно руководил героической обороной Севастополя Павел Степанович Нахимов, — вспомнил вдруг нарком ВМФ. — Здесь его смертельно ранило в бою… Традиции бить врага до последней капли крови живут в сердцах моряков-черноморцев!..»
В кабинет не вошел, а ворвался адмирал Алафузов. В его руке была очередная и, как потом оказалось, последняя депеша.
— Октябрьский просит разрешения вывезти самолетами на Кавказ в ночь на 4 июля двести-двести пятьдесят ответственных работников и командования.
Алафузов увидел, как после прочтения телеграммы лицо наркома сделалось мертвенно-бледным. С дрожью в голосе он произнес:
— Чего мы боялись, то и случилось… — Тяжело ступая, он подошел к столу, снял трубку «кремлевки» и доложил Верховному о просьбе адмирала Октябрьского.
Тот молчал. Воцарилась напряженная, неестественная тишина, от которой у наркома звенело в ушах.
— Передайте товарищам Октябрьскому и Кулакову, что Ставка разрешает эвакуацию, — наконец глухо сказал Сталин.
— Получено «добро», — взглянул на Алафузова Кузнецов.
Он вызвал на радиосвязь Октябрьского и передал, что разрешение Ставкой дано…
1 июля 1942 года. В 19 часов 30 минут на совместном заседании Военных советов флота и Приморской армии адмирал Октябрьский огласил ответ наркома ВМФ. Долго никто не решался сказать хотя бы слово. На усталых лицах — грусть.
— Другого выхода у нас, товарищи, нет, — глухо, но твердо заявил комфлот. — Мы сделали все, что могли сделать в создавшейся обстановке. Наша совесть чиста, честь не посрамлена. — Он помолчал, словно собирался с мыслями. — Мною принято решение старшим начальником в Севастополе оставить командира 109-й стрелковой дивизии генерала Петра Новикова, его помощником по морской части — капитана 3-го ранга Александра Ильичева с морской оперативной группой. Как, Иван Ефимович, справится с возложенной на него задачей генерал-майор Новиков? — Октябрьский в упор смотрел на генерала Петрова.