— Атака смелая и рисковая, рад поздравить вас, Николай Александрович, с большим успехом! — Нарком крепко пожал герою руку.
— Служу Советскому Союзу! — произнес Лунин и не по-уставному добавил: — Мы этих паршивых фрицев, товарищ народный комиссар, будем бить, как водяных крыс! — А.З.)
В сопровождении адмирала Алафузова в кабинет наркома ВМФ СССР вошли контр-адмирал Майлс и его переводчик, высокий, сутулый брюнет с серо-зелеными глазами. Николай Герасимович был знаком с Майлсом, при первой же встрече с ним понял, что англичанин ведет себя сдержанно, словно боится в чем-то проговориться. Сейчас Майлс поздоровался, на его полном лице светилась улыбка, а глаза будто говорили: «Хотя, сэр адмирал, и случилась беда с конвоем, я рад вас видеть!» Николай Герасимович ответил на приветствие англичанина сухо.
— Господин Майлс, мы с вами делаем одно дело — сражаемся против фашистов, и я хотел бы, чтобы в наших взаимоотношениях превалировал именно этот вопрос, — сказал Кузнецов, приглашая адмирала сесть. Тот сел в кресло рядом со стулом, за которым стоял нарком. — Семнадцатый конвой понес большие потери. Не скрою, Верховный главнокомандующий Сталин весьма этим обеспокоен. Чем объяснить, что корабли охранения бросили конвой и это привело к его гибели? Теперь это вполне очевидно. И если нам удалось спасти чуть больше десяти транспортов, то сделано это было благодаря тем решительным мерам, которые принял командующий Северным флотом вице-адмирал Головко.
— Я ценю ту заботу, которую проявил сэр Головко о судах, — сказал Майлс. — Сегодня утром я получил ответ от первого лорда адмиралтейства Дадли Паунда. Скажу вам честно, сэр Кузнецов, ответ меня не удовлетворил. По его словам, он имел намерение заманить в западню немецкую эскадру, которая вышла на перехват конвоя, с этой целью и было решено оттянуть от него крейсера и эсминцы. Но что-то у наших адмиралов сорвалось. Зато враг обрушил удар на неохраняемые суда конвоя. Печально, но факт! — Майлс немного помолчал. — Если можно, сэр Кузнецов, я просил бы у вас стакан чаю…
Алафузов принес чай.
— Я не знаю, почему мой коллега адмирал Паунд так испугался немецкой эскадры, вышедшей на перехват конвоя. Никак не понимаю, ведь у англичан было почти втрое больше сил. Может быть, вы, сэр Кузнецов, раскроете мне секрет моего адмиралтейства?
Нарком не хотел вступать в полемику с Майлсом, но заявил:
— Я не могу разделить точку зрения господина Паунда. Пятого июля после полудня немецкие корабли обнаружила советская подводная лодка «К-21». Повторяю, это было пятого июля, а днем раньше, четвертого июля, поздно вечером английское адмиралтейство отдало приказ командиру сил охранения капитану 3-го ранга Бруму и командующему крейсерской эскадрой Тови о рассредоточении конвоя и самостоятельном следовании в русские порты. Где же логика? Немецкие корабли еще не вышли в море, а адмиралтейство поспешило отдать приказ.
Англичанин смутился, но глаз не прятал и открыто смотрел Кузнецову в лицо. А нарком ВМФ продолжал:
— У нас, русских, такое поведение союзника называется, мягко говоря, неблагородным.
— Скажите, сэр Кузнецов, проще: трусость допустили наши адмиралы, — улыбнулся Майлс. — Я сегодня же вновь запрошу свое начальство, — пообещал он. — Мне вся эта история не ясна до конца, и возражать против ваших доводов я не могу.
— Вы же уверяли меня, что Паунд — друг Черчилля, заботится о конвоях. Я в этом сомневаюсь, — подал реплику до этого молчавший адмирал Алафузов.
— Не думаю, сэр Алафузов. И Паунд и Гамильтон на хорошем счету у премьера Черчилля, и вряд ли они рискнули бы его подвести. А господин Черчилль, как вы знаете, первым заявил, что Англия поможет Советам разбить немецких фашистов.
«Это слова, — едва не произнес вслух Кузнецов. — Но мы-то знаем, кто есть на самом деле господин Черчилль. Пока ему выгодно — он помогает нам, а будет невыгодно — начнет вредить…»
Английский адмирал ушел, и Николай Герасимович легко вздохнул, ощутив облегчение. «Теперь мне все ясно, и я смогу изложить Верховному в деталях обстоятельства случившейся трагедии», — подумал он.