Майский хорошо знал прыть английских адмиралов, поэтому дал совет адмиралу Харламову бить их фактами, что тот и сделал.
— И вот мне предоставили слово, — рассказывал адмирал Николаю Герасимовичу, когда прибыл в Москву. — Я взглянул на Майского, он подмигнул мне: мол, давай, моряк, бей фактами английского адмирала! Я повесил на стену карту, которую взял с собой и на которой сделал расчеты карандашом, и начал неторопливо, но убедительно опровергать доводы адмирала Паунда. Я показал на морской карте место стоянки линкора «Тирпиц» и место движения конвоя. Расстояние — большое, и если бы «Тирпиц» решил напасть на конвой, он не смог бы догнать его. Я прямо заявил адмиралу Паунду, что он допустил ошибку. Он стал возражать мне, доказывать обратное, мол, это не ошибка, а продуманное решение. Он разгорячился и даже объявил, что будет просить Черчилля, чтобы тот назначил Майского командующим британским флотом! У всех это вызвало ироническую улыбку. А Майский заметил, что он не претендует на столь высокую честь, к тому же он не английский подданный, а советский дипломат.
— Вы этого Паунда, наверное, крепко разозлили? — усмехнулся Николай Герасимович.
— Вы угадали, он почти месяц со мной не разговаривал. Позже он сказал, что я выиграл у него сражение, как он выразился, потому, что являюсь учеником адмирала Красного флота Кузнецова. Так что ваши акции, Николай Герасимович, среди английских адмиралов весьма высоки.
Кузнецов рассмеялся:
— Так уж и высоки! — И серьезно добавил: — Главное, мы вынудили англичан посылать к нам конвои!
(Черчилль так и не признал тот очевидный факт, что английские адмиралы виновны в гибели конвоя «PQ-17» и, когда в августе 1942 года он был в Москве, Сталин напомнил, ему об этом. Черчилль так описывает этот эпизод в своих мемуарах: «Вскоре мы заговорили о конвоях судов, направляемых в Россию. В этой связи он (Сталин) сделал грубое замечание о почти полном уничтожении арктического конвоя в июне. «Господин Сталин спрашивает, — сказал Павлов (переводчик) несколько нерешительно, — разве у английского флота нет чувства гордости?» Я ответил: «Вы должны верить мне, что то, что было сделано, было правильно. Я действительно много знаю о флоте и морской войне». — «Это означает, — вмешался Сталин, — что я ничего не знаю». — «Россия — сухопутный зверь, — сказал я, — а англичане — морские звери». Он замолчал и вновь обрел свое благодушное настроение». — А.З.)
После встречи с начальником Главпура Красной Армии генералом Щербаковым Кузнецов поспешил в Генштаб, где ему следовало решить некоторые вопросы. В Наркомате обороны как раз закончилось совещание военных.
— Николай Герасимович, не забыли меня?
Кузнецов обернулся. Ему улыбался генерал-майор авиации Водопьянов. На его груди поблескивала Золотая звезда Героя Советского Союза. Был он весел, улыбчив, будто ему только что вручили высокую награду.
— Давно тебя не видел, Михаил Васильевич, — улыбнулся и Николай Герасимович, пожимая руку легендарному летчику. — Как я могу забыть героя? Весь мир тебя узнал, когда в тридцать четвертом ты со своими коллегами спасал экипаж ледокола «Челюскин». А незадолго до начала войны, в сорок первом, мы сидели с тобой за праздничным столиком в Центральном доме Красной Армии. С тех пор я тебя не видел.
— Было такое, товарищ флотоводец! — добродушно усмехнулся Водопьянов.
— А знаешь, где я был в тридцать четвертом?! — воскликнул Кузнецов. — На Черноморском флоте командовал крейсером «Червона Украина». Тогда у нас проходили большие учения, и экипаж моего крейсера все задачи выполнил блестяще!
— Я бы дал тебе орден, — улыбнулся Водопьянов. — А начальство тебя не заметило…
— Да нет, Михаил Васильевич, заметило, — возразил Кузнецов. — Оно наградило меня орденом «Знак Почета».
— Вырос ты, Николай Герасимович, стал наркомом Военно-морского флота. А кто я? Командир дивизии авиации дальнего действия!
— И все же я тебе проигрываю, Михаил Васильевич, — заметил Кузнецов.
— В чем же? — не понял Водопьянов.
— Ты летаешь бомбить глубокий тыл врага, даже столицу рейха Берлин, а я корабли в бой не вожу. А хотелось бы!
— Каждому свое, Николай Герасимович. Разве я думал, что, спасая челюскинцев с тонущего ледокола, стану Героем Советского Союза? И в мыслях этого не было! Зато я завидую тебе в другом, — весело продолжал Водопьянов. — Тебе довелось сражаться в мятежной Испании, а мне не пришлось, хотя я обращался с такой просьбой к Иосифу Виссарионовичу. Говорю вождю: «Смушкевич бьет мятежников Франко в небе Испании, а меня туда «не пущают».