— И что ответил Сталин?
— Говорит: «Вас, товарищ Водопьянов, там сразу узнают, кто вы такой. Ваш снимок в тридцать четвертом году обошел все газеты мира!..» Да, вождь был прав, и теперь моя стихия — авиация дальнего действия. — Он помолчал. — Скажи, кто сейчас у вас курирует Арктику? Не Папанин ли?
— Он. Я им доволен: энергичный, не дает комфлоту Головко покоя, то одно ему дай, то другое, особенно боится за ледоколы, чтобы ни один из них не был потоплен. И до меня Папанин добрался…
— Что, жаловался на тебя вождю?
— Да нет, до этого пока дело не дошло. Приходил просить орудия, чтобы установить их на Диксоне: туда ведь тоже доходят немецкие корабли и подводные лодки.
— Арктика мне знакома не хуже, чем Папанину, — заметил Водопьянов. — В тридцать седьмом году я возглавил отряд тяжелых воздушных кораблей и впервые в мире совершил посадку на Северном полюсе, доставив туда советскую экспедицию. Ох и досталось мне тогда, ну, думаю, конец тебе, Михаил Васильевич, сядешь на льдину и больше не взлетишь. Отчего вдруг появилась такая мысль? От сильных морозов самолеты покрывал слой льда, и до аварии оставался один шаг. Но мы тогда все преодолели и благополучно вернулись на свой аэродром. Помню, были мы на приеме у Сталина, когда нам вручили Золотые звезды Героев. «Вы не испугались, товарищ Водопьянов, когда сели на Северном полюсе?» — спросил меня вождь.
— И что ты ему ответил? — усмехнулся Кузнецов.
— Говорю: «Не успел испугаться». А потом добавил, что мы были уверены — самолеты нас не подведут и мы с честью выполним задание партии. Так оно и вышло. — Водопьянов помолчал. — Послушай, Николай Герасимович, давно хочу тебя спросить: правда, что в тридцать пятом году тебе подарил легковую машину «ГАЗ» Серго Орджоникидзе?
— Да, Михаил Васильевич! — Глаза у наркома весело блеснули. — А было это на Черноморском флоте, когда Серго Орджоникидзе совершил поход на моем крейсере. Если честно, я тогда растерялся и не знал, как мне быть: то ли брать машину, то ли отказаться. А рядом стоявший Сталин — они оба были на «Червоной Украине» — гаркнул на меня: «Чего гадать, бери машину, а то Серго обидится!..»
— А вот мне автомашину никто не дарил, — грустно произнес Водопьянов.
Кузнецов заулыбался.
— Зачем тебе машина, когда есть самолет?! — Он помолчал. — Ты с кем был в Наркомате на совещании?
— С командующим ВВС Красной Армии Новиковым, а принял он дела, как ты, наверное, знаешь, у генерала Жигарева Павла Федоровича, который теперь командует Военно-воздушными силами Дальневосточного фронта. А почему ты спросил?
— Мне надо потолковать с Новиковым, может, он выделит несколько десятков самолетов Северному флоту. У адмирала Головко очень мало машин. Ты же знаешь, в Мурманск приходят союзные конвои с вооружением и боевой техникой, пока их там разгружают, немецкие «юнкерсы» едва ли не сотнями налетают на порт и засыпают его бомбами. Папанин не раз звонил мне, требовал помочь флоту. А я ему в ответ: вы, мол, уполномоченный Государственного Комитета Обороны по перевозкам на Севере, к тому же еще и начальник Главсевморпути, вам и карты в руки. Сказал, что позвонит лично Сталину.
— Я думаю, Александр Александрович Новиков окажет вам помощь авиацией, так что советую, Николай Герасимович, поговорить с ним. Только не мимоходом, а специально приезжай к нему на прием. Он это любит.
— А что, воспользуюсь твоим советом, Михаил Васильевич! Ну, удачи тебе в небе! — И Кузнецов на прощание крепко пожал ему руку.
Глава шестая
Прошло немало времени с тех пор, как Севастополь захватили гитлеровцы; казалось, пора бы к этому привыкнуть, но Николай Герасимович все еще жил теми трагическими днями. Это заметил даже генерал армии Жуков. После обсуждения в Генштабе ситуации на сталинградском направлении он подошел к Кузнецову и, улыбнувшись, спросил:
— Чего такой грустный, моряк?
Николай Герасимович смутился:
— Севастополь саднит душу. Мы потеряли его — чему радоваться?
— Разделяю твои чувства, моряк, однако замечу, что Севастополь погоды Красной Армии не сделает, — серьезно произнес Жуков. — Беда будет, и большая беда, если потеряем Сталинград! Тогда немцы валом покатят на Кавказ и будут купаться в нашей нефти. Скоро там такая заваруха грянет, что Волга-матушка закипит от огня.