После совещания в Ставке адмирала Кузнецова задержал Сталин.
— На остров Сухо немцы высадили десант. Как это могло произойти? — спросил он.
Нарком ВМФ знал об этом, хотел было объяснить Верховному, но тот возразил:
— Поезжайте в Ленинград. Речь идет о стыке Ленинградского и Волховского фронтов, куда уже перевозятся наши войска, и стык этот важно обезопасить. Вы поняли? Заодно уточните сведения по острову Сухо.
В Ленинград Кузнецов прилетел утром. Было холодно, с неба сыпал снег, ветер тысячами игл колол лицо.
— С благополучным прибытием, Николай Герасимович! — Трибуц смотрел на Кузнецова весело, задиристо, его живые глаза будто говорили: «Вам тут холодно, а нам жарко!»
Николай Герасимович пожал комфлоту руку.
— Я улетал из Москвы глубокой ночью, было не так студено… У меня такой план, Владимир Филиппович. В штабе обсудим итоги прошедшей летней кампании, а затем поедем в бригаду подводных лодок. Комбриг на месте?
— Где же ему быть? — усмехнулся Трибуц. — Не знаю, как вы, но я подводниками доволен. Они сражаются с врагом без страха и упрека. На днях, к примеру, с моря вернулась 406-я «щука» капитана 3-го ранга Осипова. Охотилась за вражескими кораблями в районе Данцигской бухты.
— Экипаж добился победы?
— Еще какой! У мыса Брюстерорт лодка торпедировала транспорт «Меркатор», у маяка Риксгафт — судно, а первого ноября, в тот день, когда вы звонили мне, Осипов пустил на дно финский транспорт «Агнес».
Кузнецов сел в машину, следом за ним — Трибуц.
— Выходит, не зря мы присвоили Осипову звание Героя Советского Союза?
— Не зря; Николай Герасимович. Командир он смелый, решительный, а главное — действует осмотрительно и башку свою врагу не подставляет.
Они прибыли в штаб флота, и нарком, сняв шинель, устало сел на стул. Трибуц вновь заговорил о подводниках, но нарком остановил его:
— Я хочу заслушать командиров лодок, которые вернулись с боевых позиций. Мне надо знать, как они воюют, как живут, что мешает им успешнее бить врага. Сколько за прошедшее лето вы потопили кораблей и судов, пятьдесят шесть? Ну что ж, неплохо! А сколько лодок сейчас в море?
— Пять, — ответил начальник штаба флота вице-адмирал Ралль, сменивший на этом посту адмирала Пантелеева. — Я хотел бы добавить, товарищ нарком, что очень опасно форсировать минные поля в Финском заливе. Только в октябре мы потеряли четыре лодки, две из них подорвались на минах.
На совещании, куда были приглашены командиры подводных лодок, флагманские специалисты, работники штаба, шел обстоятельный разговор о том, как усилить удары по врагу. Слушая отчеты командиров лодок, Николай Герасимович не мог не заметить, что у людей боевой настрой, значит, они добьются большего. Они говорили о своих проблемах, в каждом слове чувствовалась готовность к самым решительным схваткам.
— Я рад, что встретился с вами, товарищи, — подводя итоги совещания, сказал нарком. — Я преклоняюсь перед вашим мужеством. В этом году вы достигли неплохих результатов в боевом столкновении с врагом, и хотя бригада понесла потери, это не лишает меня права высоко оценить ваш активный наступательный порыв. Но, товарищи, враг по-прежнему силен, он не отказался от мысли захватить город. Об этом прошу всех помнить… Ваши резервы — в железной дисциплине, в умении перехитрить врага, выжать из оружия и техники все, что они могут дать.
— Я бы еще призвал командиров действовать инициативно, соизмерять свои возможности, и уж если ты пошел в торпедную атаку, сделай все так, чтобы она не вылилась в холостой выстрел! — добавил Трибуц.
— Вот-вот, холостой выстрел, это комфлот хорошо подметил, их быть не должно! — не то с иронией, не то с насмешкой сказал нарком. — Я бы посоветовал командирам действовать еще и расчетливо: где пойти на риск, а где воздержаться, осмотреться, чтобы точно оценить обстановку и свои шансы на успех. А то как часто бывает? — продолжал Николай Герасимович. — Обнаружит командир вражеский конвой и сразу в атаку. Смелость? Безусловно. Но смелость без расчета, и такой смелости грош цена. — Кузнецов посмотрел на лица сидевших. — Я тут вижу командира 308-й «щуки» капитана 3-го ранга Афанасьева. Помню, что девять человек его подводной лодки получили ордена Красного Знамени, а двенадцать — ордена Красной Звезды. Молодцы! Но ведь я помню и другое… В море был случай, когда лодка едва не погибла. Так, товарищ Афанасьев?
Командир лодки встал.
— Так точно, товарищ народный комиссар, — подтвердил он. — Мы уходили от преследования немецких катеров, и лодка ударилась о грунт. В первый отсек хлынула вода… Я тогда, кажется, поседел. Шесть часов моряки боролись за живучесть корабля. Мне думалось, что дать ход мы уже не сможем, но свои мысли вслух я так и не высказал.