— Только это еще не все, В двадцать шестом мы с Федоровым учились в Военно-морском училище. Я был на втором курсе, а он — на последнем. В июне сорок первого он стал капитаном 1-го ранга.
— Ты был тогда контр-адмиралом, хотя на три года младше его.
— Кому как фортуна улыбнется…
— От меня эта самая фортуна однажды отвернулась. — Нарком задумался. — В тридцатом четвертом дело было. Сдал я дела на крейсере «Красный Кавказ» и ушел командовать крейсером «Червона Украина». Вступал в должность в море, когда шли учения. Командующий флотом Иван Кузьмич Кожанов, флагман флота 2-го ранга, поздравив меня, выразил надежду, что «Червону Украину» я сделаю лучшим кораблем морских сил страны. К осени мне это удалось. Предстояли еще зачетные стрельбы и ночной бой. Комендоры крейсера с первого же залпа поразили цель — это был деревянный щит, который тащил крейсер «Красный Кавказ». А вот с ночным боем у нас случилась осечка.
— Что, противник вас перехитрил? — Головко заинтересовал рассказ наркома.
— Боя не было, — грустно молвил Николай Герасимович. — Произошло ЧП. Ночью, выходя в море, «Червона Украина» намотала на винты сеть бокового заграждения. Пришлось застопорить ход. Первенство комфлот Кожанов отдал «Красному Кавказу», а мне сделал серьезное внушение.
Пока шли на катере в Ваенгу, где наркому предстояло сесть в свой самолет, Головко молчал. Николай Герасимович задумчиво смотрел на бухту. Вода в ней была темно-зеленой. Кусками ваты белел снег на сопках. Небо стряхнуло с себя последние облака и стало серо-голубым.
— Ты, Арсений, как-то говорил, что в юности не мечтал о море, что весь ваш род — казаки. А вот я мечтал… Кажется, теперь не смог бы жить без моря.
— Теперь-то и я, кажется, на всю жизнь побратался с морем, — признался Головко.
Улетал в Москву нарком под вечер.
— Помни, у тебя две главные задачи — союзные конвои и борьба на вражеских коммуникациях, — еще раз предупредил Кузнецов Головко.
— Есть, понял, Николай Герасимович.
Головко вернулся в штаб флота. Адмирал Кучеров был на месте. Он беседовал с командиром подводной лодки, которая уходила на боевую позицию. Когда комфлот вошел к адмиралу, командир, забрав с собой оперативную карту, выходил. Головко устало сел в кресло.
— Значит, идешь на смену Степанову?
— Нарком предложил, и я не отказался, — усмехнулся Кучеров. — Хочу попробовать себя на самостоятельной работе. Участок, как известно, там нелегкий, придется мне и операции проводить, и охранять союзные конвои, и тралить фарватеры… И потом, — весело продолжал Кучеров, — флотилия подчинена вам, так что если будет очень трудно, вы, надеюсь, поможете мне.
— Можешь на меня рассчитывать. — Голос у комфлота был сухой, слегка раздраженный. — А вот Степанов уходит в главморштаб. Там его опыт пригодится.
— Вы, Арсений Григорьевич, не думаете уезжать в Москву? — спросил Кучеров.
Головко нахмурился.
— Такое учудил… А флот кому передавать?..
Адмирал Галлер перешагнул порог и тихо прикрыл за собой дверь. Кузнецов сидел за столом и, щурясь от яркого света электрической лампы, что-то торопливо писал. Жесткие волосы падали ему на лоб, он отбросил их назад, улыбнулся вошедшему.
— Что, уже все собрались в конференц-зале?
— Весь руководящий состав наркомата, Николай Герасимович, — ответил Галлер. И добавил: — Это хорошо, что вы решили обсудить назревшие проблемы. Людям, полагаю, есть что сказать.
— Я тезисы набросал. — Кузнецов собрал на столе листы. — Пойдемте, Лев Михайлович.
Они вошли в конференц-зал.
— Через неделю, товарищи, мы встретим новый, тысяча девятьсот сорок третий год, — начал нарком ВМФ. — По традиции я хотел бы подвести некоторые итоги уходящего года. — Николай Герасимович окинул взглядом сидевших. — Бывало у нас всякое — и хорошее, и плохое. То, что наш флот встретил первый день войны сорок первого года, не потеряв ни одного корабля или судна, делает нам честь. Но вот вовсю на нашей родной земле заполыхала война, и мы стали терять боевые корабли. В чем причина?.. На этот главный вопрос я и хотел услышать ваши ответы. Вам слово, товарищ Галлер.
Лев Михайлович не относился к тем, кто много говорил, но не делал анализа тех или иных событий. Галлер говорил мало и главным образом о том, что не удалось сделать флоту, чем это вызвано и как устранить недостатки. Критиковал он своих подопечных прямо, невзирая на лица, и порой так жестко, что однажды Николай Герасимович посоветовал ему «не гореть порохом», излагать свое мнение напористо, но без лишнего шума. Вот и сейчас Галлер отметил, что корабли у нас не хуже, чем у англичан или американцев.