— Видно, настырная дама, — усмехнулся Николай Герасимович.
— Очень…
— Позвони ей домой, Владимир Филиппович, скажи, что готов принять ее, но не в десять часов, а часа в три дня, когда мы в штабе решим наши вопросы. Только о ранении мужа — ни слова. Тут нужна деликатность, а то еще упадет в обморок. Да, а сколько лет их сыну?
— Пять…
— Совсем малыш… А моему Кольке с шестого февраля пошел четвертый год. Чудной такой! «Ты, — говорит, — папка, возьми меня на море, я хочу поймать краба!»
Трибуц засмеялся.
— Если бы он знал, что у краба сильные клешни, так бы не говорил. — Трибуц встал. — Итак, до завтра?..
«Что ж, попробую обуздать эту красивую Ларису, узнать, чем она дышит», — подумал Николай Герасимович.
Пришла Лариса Скворцова к трем часам дня. Она была и вправду красива. Среднего роста, худощавая, с локонами темно-каштановых волос, черные глаза оттеняли розовые щеки. Трибуц поздоровался с ней и тут же представил ей Кузнецова.
— Это мой начальник, нарком Военно-морского флота адмирал Кузнецов Николай Герасимович. Вас он не смутит?
— Боюсь, как бы я его не смутила! — улыбнулась Лариса и легко, как это делают на сцене артисты, отбросила локон, упавший ей на лоб.
— Я не из слабых! — Николай Герасимович тоже улыбнулся. А про себя отметил: «Пожалуй, она чересчур накрасила губы, а вот моя Верочка этим не увлекается, и мне это по душе».
Лариса заговорила с Трибуцем. Голос у комфлота был сухой, казенный, проскальзывали тоскливые ноты, и она вдруг догадалась, что с ее мужем что-то случилось. С трудом разомкнула губы:
— Моего мужа вы все-таки отправили на фронт?
— Он написал рапорт, что хочет сражаться с врагом на передовой, и я включил его в спецотряд, — ответил Трибуц. — Я не мог отказать ему, потому что это его желание — бить фашистов…
— Что с ним? — вдруг в упор спросила она.
— Его ранило в бою, — тихо произнес Трибуц и взглянул на нее из-под нахмуренных бровей. — Он бросил связку гранат во вражеский дзот, и его прошили пули… — Адмирал добавил: — Ему уже сделали операцию, и он скоро поправится.
Лариса сказала:
— Я врач и знаю, что люди часто умирают после операции. — Голос у нее вдруг сорвался, и она заплакала. Громко, навзрыд.
«Пусть поплачет, легче станет», — подумал Трибуц. Он посмотрел на наркома, тот о чем-то размышлял.
Наконец Лариса утихла. Молча достала из сумочки платок и начала вытирать им мокрые глаза.
— Лариса, Василий Скворцов, ваш муж, уничтожил вражеский дзот, чем спас жизнь нашим бойцам и морским пехотинцам, — сказал Николай Герасимович. — Не каждый сделает то, что сделал ваш муж. Это — подвиг!
— Кому нужен его подвиг, если он умрет после операции?! — вскрикнула она.
— Его подвиг нужен сыну…
— Сына еще надо вырастить, — возразила она. — А если Вася… — Голос у нее опять сорвался. — Если Вася умрет, я останусь вдовой…
— Вы сами виновны в том, что он бросил вас и ушел на фронт, — жестко произнес Трибуц. — Вы же предали его, изменили с другим…
Лариса побледнела.
— Он вам об этом сказал?
— Нет, я сам догадался, — схитрил Трибуц. — Он был в таком отчаянии, что готов был в ту минуту умереть.
В кабинете стало тихо, как в окопе после тяжелого боя.
— Что же мне теперь делать? — спросила она. И, не дождавшись ответа, добавила: — Глупо я поступила. Тот, с которым я провела ночь, тоже уходил на фронт. Мне было так жаль его, и я… — Она поискала подходящее слово. — И я согрешила. Что мне теперь делать? — вновь спросила она, глядя то на Трибуца, то на Кузнецова.
— Ждать… — обронил Николай Герасимович.
— Чего ждать?
— Когда поправится муж, — уточнил Трибуц.
— Я в отчаянии, признаюсь вам. — Лариса сжала губы. — У меня нет квартиры. Мать Васи выгнала меня с сыном на улицу. Сейчас я оставила мальчика у подруги. У нас нет средств, чтобы выжить в блокадном городе. Помогите мне, пожалуйста! Ведь вы сами сказали, что мой муж — герой, он совершил подвиг!
— Вам помогут, Лариса, — подал голос Кузнецов. — Командующий флотом поможет.
— Вы хотите увидеть мужа? — спросил ее Трибуц.
— Очень хочу, может, он простит меня.
— Тогда я отвезу вас к нему в госпиталь. Я как раз еду в том направлении…
— Я бы дал вам совет, Лариса. — Николай Герасимович поднялся с места. — У Максима Горького есть такие слова: «Гора становится долиной, если любишь». Я уверен, что ваш муж сейчас думает только о вас и о сыне…
В тот же вечер Кузнецов улетел в Москву. Теперь он вдруг вспомнил о Ларисе. Он вызвал Трибуца на связь, поговорил по военным делам, потом как бы невзначай спросил: