— Поговорим об этом, когда я приеду на флот, — ответил Кузнецов. — Передайте комфлоту, чтобы позвонил мне, когда вернется в штаб!..
На всех фронтах бои по-прежнему не утихали, и это больше всего угнетало адмирала Кузнецова. Лишь в середине марта 1943 года обстановка изменилась в нашу пользу. Красная Армия все активнее теснила врага, нанося по нему ощутимые удары. Потерпев поражение в районе Волги, Дона, Северного Кавказа, противник отошел на линию Севск — Рыльск — Сумы — Ахтырка — Красноград — Славянск — Лисичанск — Таганрог. И вчера, когда нарком ВМФ был в Ставке, Сталин говорил, что после того как Красная Армия перешла в контрнаступление под Сталинградом, и до сего мартовского дня наши войска в общей сложности разгромили, более ста вражеских дивизий.
— Врага мы крепко побили. — Верховный окинул взглядом сидевших в кабинете. — Но он еще не разбит, и нам нужно проявлять бдительность, чтобы не дать себя обмануть. Что меня волнует? — продолжал он. — На Юго-Западном фронте идут тяжелые бои. Немцы, как это очевидно, хотят взять реванш за поражение под Харьковом. Маршал Жуков сейчас находится на Северо-Западном фронте у маршала Тимошенко. Войска этого фронта вышли на реку Ловать и готовятся форсировать ее. Но из-за ранней оттепели в этом районе как бы не пришлось прекратить наступление. Как видите, нам есть чем гордиться, но есть чем и огорчаться. — Сталин, как обычно, прошелся вдоль длинного стола и остановился рядом с наркомом ВМФ. — Я хотел бы отметить, что флот принял самое активное участие в прорыве блокады Ленинграда. Как и в годы революции, балтийские моряки проявили героизм. В этом им не откажешь. Но вы, товарищ Кузнецов, и ваш Главморштаб, видимо, так обрадовались нашим победам, что допускаете серьезные промахи на Волге.
Кузнецову стало не по себе, и это заметил сидевший рядом с ним Микоян.
— Это я сообщил товарищу Сталину, что ослаблена охрана главной водной магистрали страны, — негромко сказал он Николаю Герасимовичу. — Не чувствуется там твердая рука командующего флотилией. Вы же прекрасно знаете, что от перевозок бакинской нефти по Волге во многом зависят наши успехи в борьбе с гитлеровскими войсками. Сейчас армии и флоту требуется особенно много топлива.
Микоян хотел сказать еще что-то, но его перебил Сталин:
— На днях в ГКО мы обсудим вопрос о судоходстве на Волге. Немцы часто и сильно бомбят реку, забрасывают ее минами, стремятся уничтожить как можно больше судов с нефтью, чтобы ослабить наступательный порыв Красной Армии. Это уже вопрос политический…
«Упрек в мой адрес справедливый, — подумал нарком. — И я, и Главморштаб ослабили внимание к Волге. А как быть с командующим флотилией? При обороне Сталинграда Рогачев много сделал, хотя флотилия и понесла ощутимые потери. Он смел, решителен, однако не научился мыслить масштабно, глубоко анализировать события. Слабо организовано на флотилии траление фарватеров, нет четкости в работе гидрографов, не закончена прокладка новых фарватеров, хотя эти работы начались давно. А разве нельзя увеличить число тральщиков? Тут важна личная инициатива. Нет, Рогачева надо менять». Еще более Николай Герасимович укрепился в этой мысли после того, как адмирал Галлер доложил ему, что на Волге, между Астраханью и Горьким, подорвались на немецких минах три судна с бакинской нефтью. Трое суток на реке горело топливо, пожар озарял все окрест. Об этом стало известно Ставке. Туда вызвали наркома речного флота…
«Видно, когда я ушел от Сталина, ему позвонили, — подумал Кузнецов. — Но кто? Не секретарь ли обкома Чуянов?»
— Вы говорили по этому вопросу с командующим флотилией Рогачевым? — спросил нарком Галлера.
— Конечно же! Он не отрицает, что на Волге сложилась опасная ситуация, но сам все еще не принял кардинальных мер. На флотилии крайне мало тральщиков…
В это время позвонил нарком речного флота Шашков.
— Добрый вечер, Зосима Александрович. — Лицо Николая Герасимовича расплылось в улыбке. Но вот Шашков сообщил ему что-то неприятное, и оно вмиг помрачнело. — Так, ясно, ясно… Скажите, вы смогли бы выделить на Волге с десяток речных судов?.. Так, понял. Сейчас дам команду Главморштабу, чтобы связались с вашими представителями… Что-что, вам надлежит туда лететь? Нет, пока мне ничего об этом не известно…
Николай Герасимович положил трубку и какое-то время о чем-то думал. Он волновался, и адмирал Галлер понял это по его напряженному лицу.