Затем генерал Петров поделился с наркомом ВМФ своим замыслом о предстоящем наступлении. Говорил он весомо, в его словах чувствовались уверенность и твердость духа. Узнав о том, что Кузнецов поедет в штаб Черноморского флота, чтобы обговорить ряд вопросов с адмиралом Владимирским, Петров признался, что сердит на комфлота.
— Потерял три корабля, а мне от Верховного досталось, и я очень переживал. Но слава богу, из колеи не выпал. Да, а вы знаете, что Гитлер снял командующего семнадцатой армией генерал-полковника Руоффа после поражения на Таманском полуострове? Теперь эту армию возглавил генерал-полковник Енеке. Выходит, моя голова чего-то стоит!
— Еще как стоит, Иван Ефимович! — улыбнулся Николай Герасимович.
После ужина Кузнецов на «Виллисе» выехал в Новороссийск. Машина бежала по дороге, по обеим сторонам ее чернели разбитые немецкие танки, обгоревшие машины, минометы, орудия. Боец — водитель, сероглазый, с прокуренными усами, сбавив скорость, усмехнулся:
— Фрицы так драпали, что побросали новые танки!
«Виллис» подпрыгнул на ухабе, и Кузнецов едва не ударился головой о переднее стекло.
— Земля тут вздыбилась от снарядов, так что километра три придется ехать как на пружине, — пробурчал боец, лихо сдвинув набок шапку-ушанку.
Подъехали к бухте. Город лежал в развалинах. Дома разрушены, кое-где уцелели стены да печные трубы. Пахло горьким дымом и горевшей нефтью.
— Поворачивайте к штабу военно-морской базы.
— К адмиралу Холостякову? — Глаза у водителя заблестели. — Я с ним лично знаком. Вот это мужик! Когда фрицы прижали группу моряков у цементного завода, он схватил автомат и первым бросился в атаку, швырнув подряд три гранаты… Сказать вам по секрету, я даже чаевничал с адмиралом. Мы земляки с ним — оба родились в Барановичах. Отцы наши работали машинистами на Полесской железной дороге.
«Виллис» остановился у здания из красного кирпича, испещренного пулями.
— Как живется, тихоокеанец? — спросил Николай Герасимович Холостякова, приняв его рапорт.
— Я давно уже черноморец, — улыбнулся адмирал. — Надолго ли к нам?
— Как будешь кормить. Если хорошо, да еще «наркомовской» дашь к обеду, то поживу подольше, а если посадишь на сухари, через день-два укачу в столицу, — пошутил Николай Герасимович. — Ну а если серьезно, то хочу знать, как вы, Георгий Никитич, готовите людей и корабли к новой десантной операции. Ты же командир сил высадки.
Холостяков стоял перед ним подтянутый, стройный, на висках седина, как морская пена.
«Я тоже поседел раньше времени», — неожиданно подумал нарком.
В штабе, усевшись за стол, на котором лежали карты и еще какие-то журналы, Кузнецов попросил Холостякова коротко рассказать, как освобождали Новороссийск.
— Горячо пришлось, товарищ нарком, — начал Холостяков. — Очень горячо. Я боялся, что, пока суда дойдут до Цемесской бухты, до портовых молов, их накроет огнем вражеская артиллерия. Волновала и навигационная сторона перехода. Одно дело, когда с десантом идет эсминец или крейсер, как это было под Одессой, и другое, когда люди на мотоботе или баркасе. Штурманских приборов ведь на них нет? Кругом темнота, как в пещере, немудрено и с курса сбиться. Кумекали долго, но выход все же нашли…
— Интересно, какой?
— Я предложил штабу высадки создать сеть береговых навигационных ориентиров, ее нам оборудовали гидрографы. Восточнее горы Дооба включались ведущие створы, едва видимые в узких секторах огни. Они-то и показывали курс судам к Цемесской бухте. Правда, скорость отряда была небольшой — до пяти узлов. А от Геленджика до бухты — семьдесят миль.
— Целая наука, — засмеялся нарком.
— А дальше события развивались так, — продолжал Холостяков. — Атаку с моря начали торпедные катера. Они вмиг уничтожили торпедами огневые точки немцев на молах. А штурмовые группы, которые высадились с катеров, за считанные минуты овладели ими. Группа старшего лейтенанта Куракина — есть у меня такой храбрец — быстро открыла портовые «ворота» — подорвала натянутый немцами под водой стальной трос и остатки бонов. Шесть торпедных катеров — группа атаки пристаней — на бешеной скорости устремились в порт. Вел эти катера капитан-лейтенант Алексей Африканов, смелый, отважный командир, выросший из боцманов. Еще тринадцать торпедных катеров — группа капитана 3-го ранга Дьяченко — торпедировали систему дотов на флангах высадки… — Холостяков вздохнул. — Словом, десантные отряды вовремя вошли в порт, потеряв лишь два катера.
— Хвалю за удаль, Георгий Никитич! — Николай Герасимович тронул его за плечо. — Я, знаешь, о чем подумал? Был ты подводником, а стал стратегом по высадке десантов. Комфлот Владимирский сказал мне, что ты у него за главного советника по этой части. Скажи, сколько было в десанте судов?