— Скоро ты, Николай Герасимович, догонишь меня, — улыбнулся он. — Накапливай силы для очередного рывка!..
Кузнецов был тронут вниманием начальника Генштаба и не скрывал этого. Он пригласил Александра Михайловича, чтобы по старой доброй традиции «обмыть погоны».
— И рад бы, Николай Герасимович, да не могу: прилетел в Ставку на день, завтра снова улетаю на Четвертый Украинский фронт к генералу Толбухину. Сейчас в штабе Фронта идет большая работа по подготовке к Крымской операции. Я думаю, что и тебе хлопот прибавилось. А своей милой Вере Николаевне, пожалуйста, кланяйся. В другой раз я обязательно побываю у тебя дома, и мы опрокинем не одну чарку…
«Кто часто ездит на фронт, так это Василевский, он чуть ли не живет там», — подумал об Александре Михайловиче Кузнецов.
Он собирался домой. Посмотрел на себя в зеркало. Новые погоны сидели на плечах ладно, звезды поблескивали в электрическом свете. «А вот Сталин меня еще не поздравил», — вдруг ужалила его мысль.
Жена открыла ему дверь, и он вошел в квартиру. Сыновья ужинали. Младший Коля — ему шел четвертый год — мешал ложкой в тарелке и рассказывал старшему брату Виктору, как во дворе рыжая кошка поймала воробья.
— Я хотел отнять у нее воробышка, но она убежала…
Увидев в прихожей отца, он бросил на стол ложку и побежал навстречу с криком: «Папка приехал!..» Николай Герасимович подхватил его на руки.
— Ну, как ты, сынок, нашу мамулю не обижаешь?
— Я люблю маму, а вот манную кашу не люблю! — заявил Коля. — Скажи, пожалуйста, маме, чтобы она мне эту кашу не давала.
— Нельзя, сынок, тебе надо хорошо кушать. Вот я сильный?
— Очень даже сильный, — ответил Коля и стал щипать отцу нос.
— А почему я такой сильный? — спросил Николай Герасимович. — Потому что когда был в твоем возрасте, с аппетитом уплетал манную кашу.
Жена сидела на диване и любовалась ими. Потом сказала мужу:
— Садись и ты ужинать…
Он ел жаркое из курицы, а сам посматривал на жену, и в его глазах блестела хитринка. Вера, казалось, этого не замечала. Потом вдруг промолвила:
— Ты чего все косишься на меня?
— А ты ничего не заметила, когда я вошел?
— Что я должна была заметить? — не поняла его жена.
— А то, что я уже не просто адмирал, а адмирал флота! А это соответствует армейскому званию «генерал армии»!
— Вот еще придумал, — смутилась жена.
Она метнулась в прихожую, где висела шинель. Взглянула на погоны, и блеск четырех звезд ударил в глаза. «Боже, как же я этого не увидела!» — огорчилась она. Подошла к мужу и поцеловала его.
— Поздравляю, Коленька! Я уверена, что когда-нибудь у тебя на погонах появится одна большая звезда!
Он обнял ее.
— Желание у тебя, Верунчик, хорошее, но хватит ли у меня силенок — вот в чем дело…
Наутро Николай Герасимович был в Ставке по проблемам Крымской операции и участии в ней моряков-черноморцев, и Сталин поздравил его с высоким званием адмирала флота. Но сделал это не перед началом совещания, а после. Потом, когда все покинули кабинет, он вдруг проговорил:
— В последнее время на Черноморском флоте потерян не один крупный корабль. И кто в этом виноват? Командование флота! Скажите, вы хотя бы кого-то наказали своей властью? Того же адмирала Владимирского?
— Я разъяснил ему суть грубой ошибки, которую он допустил, отправив корабли на операцию.
— Значит, не наказали, — сухо изрек Верховный. — Тогда мы накажем вас! — грубо добавил он.
И 2 марта вышло постановление Государственного Комитета Обороны, в котором Сталин объявил наркому ВМФ адмиралу флота Кузнецову выговор за «непринятие мер к предупреждению неправильных действий командования Черноморского флота при подготовке и проведении операций кораблей».
— Читали постановление ГКО? — спросил Кузнецова Молотов, позвонив по «кремлевке».
— Читал, Вячеслав Михайлович, — грустно ответил Николай Герасимович. — Считаю, что выговор получил справедливо, — тихо, но твердо произнес он в трубку. — Хотя, если честно, прочел, и так мне стало не по себе.
— Понимаю вас, но считаю, что наказали правильно! — отозвался Вячеслав Михайлович. — То, что вы чаще всего горой стоите за своих адмиралов, не даете их в обиду, делает вам честь. Но к тем, по чьей вине гибнут крупные корабли, снисхождения быть не должно! Скажу вам больше. Кое-кто из армейских чинов бросает в ваш адрес реплики: мол, нарком обороны уже снял с должности не одного командующего армией, а кого-то разжаловал и отдал по суд, а вот нарком Военно-морского флота Кузнецов еще не освободил от должности ни одного командующего флотом, жалеет, мол, своих адмиралов. Я полагаю, что этот упрек не лишен оснований. Что скажете?