— У наркома обороны, Вячеслав Михайлович, большой выбор генералов, к тому же их легче готовить в военном отношении. У меня же адмиралов не так много, и не каждый из них может возглавить тот же Черноморский флот. Скажу вам по совести, я очень переживаю за адмиралов Трибуца и Головко: вдруг они допустят ошибки и Верховный снимет их с флотов? Кого я смогу поставить на их место? Таких адмиралов, как они, у меня больше нет.
— Согласен, но не вздумайте говорить об этом Иосифу Виссарионовичу, он вас не поймет! — предупредил Молотов. — Выговор — это щадящая форма наказания, так что не переживайте.
— Да, но зачем это сделали постановлением ГКО? Выговор мог объявить и Верховный Главнокомандующий!
— Нельзя, Николай Герасимович. Вы нарком ВМФ, член Ставки, наконец, член ГКО…
— Понял…
«Вот оно как было, а я полагал, что сделал это вождь в пику мне, чтобы не возражал ему», — подумал Кузнецов после разговора с Молотовым. Он закурил, хотел было вызвать к себе адмирала Галлера, но неожиданно ему позвонил Сталин.
— Товарищ Кузнецов, я рассмотрел вашу записку о практике руководства флотами, — сказал он. — Вопрос поставлен разумно. Прошу подготовить на этот счет проект директивы Ставки.
— Когда прикажете доложить ее вам?
— Как будет готова, так и приходите…
В конце марта такая директива Ставки ВГК вышла, и когда Николай Герасимович прочел ее, то был несказанно рад: все его предложения Верховный принял! В директиве были сформулированы основные принципы управления силами флота и их взаимодействия с другими видами вооруженных сил. Важным было и то, что отныне все флоты и флотилии по всем вопросам подчинялись наркому ВМФ. Лишь на отдельных этапах войны они могли быть переданы в оперативное подчинение командующим соответствующих фронтов, округов, армий, которые ставили бы им задачи, касавшиеся проведения операций и утвержденные Ставкой. А те задачи, которые не были связаны непосредственно с фронтами, а решались только военно-морскими силами, ставились флотам и флотилиям лично наркомом ВМФ. Отныне он начал именоваться Главнокомандующим Военно-Морскими Силами СССР. И еще один важный момент. Черноморский и Северный флоты и Беломорская военная флотилия были подчинены непосредственно наркому ВМФ. С 1944 года нарком ВМФ и Главморштаб самостоятельно разрабатывали крупные операции, согласовывая их с Генштабом или с командующими фронтами на местах и полностью отвечали за их проведение.
— Наконец-то мы добились того, чего давно желали ради пользы дела! — воскликнул Николай Герасимович, передавая директиву ВРИО начальнику Главморштаба адмиралу Степанову.
— Но и спрос со всех нас теперь будет весьма и весьма строг, — бросил реплику адмирал Галлер.
Март выдался в Москве холодным, белыми заплатами лежал на земле снег, по утрам было морозно, часто сыпал снег, а на другой день город заливал холодный дождь.
Адмирал флота Кузнецов обсуждал обстановку на Черноморском флоте со своими заместителями и начальниками главных управлений. В это время Москва салютовала войскам Первого Украинского фронта под командованием маршала Жукова (он сменил на этом посту генерала Ватутина, который был тяжело ранен и вскоре скончался). Войска фронта, прорвав сильную оборону противника, разбили четыре танковые и восемь пехотных дивизий врага и овладели бродом Изяславль. В кабинет доносились раскаты орудийных залпов, ярко озаривших вечернее небо. Их отблески вспыхивали в окнах и тут же гасли.
— Скоро Москва будет салютовать и в честь освобождения Севастополя. — Адмирал Ставицкий взглянул на Кузнецова.
Зазвонил телефон.
— Товарищ Кузнецов, вы не очень заняты? — Голос у Сталина был с хрипотцой, но в нем не чувствовалось суровости. Обычно Верховный вызывал его официально, а тут вдруг…
— Я готов прибыть к вам, — ответил Николай Герасимович.
— Об этом и речь. Жду вас.
Едва нарком вошел в кабинет Верховного, как тот спросил:
— Как дела сейчас на Амурской флотилии?
Кузнецов сказал, что там все хорошо, претензий к Октябрьскому у него нет.