«Придется вдыхать в них новую жизнь», — невесело подумал Николай Герасимович. И все же это была прибавка сражающемуся флоту…
Теперь, когда все стало ясно, Николай Герасимович мог доложить Верховному детали о передаче кораблей союзниками. Было два часа дня, когда он прибыл к Верховному. У Сталина было хорошее настроение, он стоял у большой карты, довольный тем, что окончательно снята блокада Ленинграда и полностью восстановлено движение по семи железным дорогам из Питера — на Вологду, Рыбинск, Москву, Новгород, Батецкий, Лугу и Усть-Лугу. Он взглянул на наркома ВМФ.
— Что союзники?
— Они дают нам старые корабли, — угрюмо произнес Николай Герасимович.
— А вы рассчитывали получить новые? — В голосе вождя прозвучала насмешка. — Не забывайте, что наши союзники — это господа капиталисты: на рубль дадут, а на десять взыщут. Скажите лучше, где думаете их использовать?
— На Северном флоте, — сразу ответил нарком. — Там они могут принести пользу. Будут участвовать в эскортировании конвоев, осуществлять противолодочную оборону, охранять побережье…
— Хорошо, — бросил Сталин. — Перегоняйте корабли. Кому поручите их приемку и доставку? Нужен человек знающий и надежный, способный возглавить сложную работу в иностранных портах, осуществить безопасный переход кораблей из Англии в Мурманск… Так кто он?
— Вице-адмирал Левченко.
Сталин какое-то время молчал, о чем-то размышляя, потом коротко резюмировал:
— Согласен.
(Незадолго до этого Кузнецов был на докладе у Сталина и, когда тот остался один в кабинете, заговорил о капитане 1-го ранга Левченко, о том, что он очень переживал свою трагедию, извлек из нее урок.
— Я прошу вас, товарищ Сталин, восстановить Левченко в прежнем звании, — сказал нарком твердо. — Гордей Иванович способный и ответственный военачальник, он еще себя проявит…
— Ваше ходатайство Ставка рассмотрит, — ответил Верховный.
Левченко был восстановлен в прежнем звании вице-адмирала. — А.З.)
Николай Герасимович вызвал к себе Левченко и рассказал ему о задании Ставки, заметив, что корабли надо принять в Англии, обучить людей управлению оружием и техникой, а затем перегнать в Мурманск.
— Я это сделаю, Николай Герасимович, — заверил адмирал.
— Ты уж постарайся, Гордей Иванович. — Кузнецов пожал ему руку. — Это задание лично товарища Сталина. Начинай с формирования экипажей…
На рассвете, когда Николай Герасимович вернулся из Ставки в наркомат, ему позвонил по ВЧ адмирал Головко.
— Что, не спится, Арсений Григорьевич? — усмехнулся в трубку нарком.
— Дел по горло, товарищ адмирал флота. Я вот о чем… Получен ваш приказ о создании на флоте бригады торпедных катеров. Военный совет флота выражает вам свою благодарность. Нам очень нужна эта бригада, а уж катерники будут бить врага наверняка, это факт, и прошу не сомневаться. Вот только боюсь, не задержится ли с выездом с Тихоокеанского флота ее командир капитан 1-го ранга Кузьмин?
— Он уже в Москве, Арсений Григорьевич, так что зря переживаешь. Введем его в курс дела и — с Богом на флот! А уж там сам решай, что и как. Лично приеду смотреть бригаду.
— Есть! Ждем! Спасибо…
— Привет, моряк!
Кузнецов услышал за спиной чей-то громкий голос и обернулся. По генштабовскому коридору к нему шел маршал Жуков. Веселый, улыбчивый. Наверное, рад, что наши войска освободили столицу Белоруссии город Минск…
— Бог ты мой, да у тебя на погонах появились маршальские звезды, такие, как у меня? — Жуков удивленно смотрел на наркома ВМФ так, словно видел впервые. — Кто же ты теперь?
Николай Герасимович улыбнулся, сказал, что месяц тому назад постановлением СНК СССР ему присвоено воинское звание адмирала флота.
— Это звание, Георгий Константинович, приравнено к званию маршала Советского Союза! — подчеркнул Кузнецов. — А что, разве мы с вами не виделись, когда у меня на погонах появились маршальские звезды?
— Не виделись, Николай Герасимович! Я все время на фронте, приезжаю в Ставку лишь по вызову Верховного. Слышал, что вчера наши войска освободили Минск? Знаешь, сколько немецких генералов мы взяли в плен?
— Пять-шесть?
— Двенадцать!.. Да, бои там были жаркие. Минск почти весь разрушен. Семь лет я командовал полком в Минске, знал в нем каждую улицу… А жители? Когда смотрел на них, у меня душа горела от злости на немецких оккупантов. Люди истощены, измучены, плачут — наконец-то их освободила Красная Армия… — Жуков сделал паузу. — А ты зачем прибыл в Генштаб?