— На Север я попал просто, Федор Максимович, — после паузы заговорил старпом. — Назначили в кадрах, я и прибыл. Капитан 1-го ранга Коровин сказал, что лодка Климова — одна из лучших в бригаде. Мне это понравилось. Подумалось, если лодка передовая, стало быть, есть чему научиться у ее командира.
— Так-так, — Климов погладил подбородок. — Что верно, то верно — наша лодка на хорошем счету у начальства. Перед самой войной мы стреляли новыми торпедами. Конструктор был на лодке, и ему очень понравилось, как действовали моряки, они работали как львы. Главное, что ни одна из торпед не утонула… Да, с меня семь потов сошло, пока я чего-то добился…
Их разговор прервал стук в дверь. Это был вахтенный офицер, старший лейтенант, из-под черных бровей весело поблескивали карие глаза.
— Товарищ командир, вас ждет на плавбазе комбриг!
— Добро. — Климов взглянул на старпома. — Пойду, Яков Сергеевич. Наверное, речь пойдет о выходе в море. Возможно, завтра, возможно, позже. Ты лично обойди все отсеки, проверь, везде ли должный порядок. Поговори с торпедистами и минерами, чтоб их оружие было исправно…
Коровин сидел за столом и что-то писал. Увидев Климова, он молча кивнул ему на стул. Был он какой-то хмурый, даже опечаленный, в глазах не то грусть, не то невысказанная боль. Похоже, случилось что-то серьезное. Хотел было спросить, но Коровин сам заговорил:
— Скажи, Федор Максимович, с кем ты приехал на Северный флот после окончания училища?
— Так я же как-то вам рассказывал — с Федором Видяевым, ныне он командир 422-й «щуки», — ответил Климов. — Я и сейчас с ним дружу.
— Так вот, нет теперь у тебя друга по училищу и по службе в Полярном, — необычно тихо произнес адмирал. — Лодка Видяева из похода не вернулась…
— Что вы такое говорите? — едва не вскричал Климов. — Его лодка действовала в районе Маккаур-Варде, и когда на днях я был в штабе бригады, от Видяева поступила радиограмма, он сообщил о том, что торпедировал вражеское судно…
— Все верно, — прервал его комбриг. — Тогда же я приказал Видяеву идти в базу.
— У него на лодке кончились торпеды?
— Да нет, Федор Максимович, — возразил невесело Коровин. — Его подводной лодке приказом наркома ВМФ адмирала Кузнецова присвоено гвардейское знание, и я хотел, чтобы лично Видяев поднял на корабле гвардейский флаг. Когда я доложил адмиралу Головко, что лодка Видяева не отвечает на запросы штаба, он сразу же послал на ее поиски самолеты; летчики долго и тщательно обследовали тот район, но лодки нигде не было. То ли она угодила где-то на мину, то ли ее атаковали немецкие сторожевые корабли… Вот это я и хотел тебе сообщить как другу Федора Видяева. — Комбриг достал папиросы и закурил. — Как ты, подготовился к походу?
— Так точно, все, что надо, сделал.
— Не угоди на мины, а то мне совсем плохо будет, — улыбнулся адмирал, но улыбка была невеселая. — До слез мне жаль Федора Видяева…
— Война идет, тут всякое может случиться, — тихо обронил Климов. — Взять моего отца. Сколько лет плавал сверхсрочником на тральщике, потом — Финская война, ранение в грудь, прыжок в речку с моста, и… смерть.
— У твоего отца был крепкий дух. — Коровин хотел что-то добавить, но Климов опередил:
— Уйдем мы на рассвете, чтобы, используя непогоду, добраться до заданного района. Не возражаете?
— Делай, как лучше, тут я тебе не судья, — ответил адмирал.
На столе зазвонил телефон.
— Коровин? — раздался в трубке голос адмирала Головко.
— Я, товарищ командующий.
— Вы мне срочно нужны. Подъезжайте…
Климов поспешил на почту, чтобы отправить жене письмо, но его снова вызвал комбриг.
— Есть тебе еще одно задание, Федор Максимович, — сказал он. — Лично от комфлота. Надо в районе мыса Нордкина высадить на берег в тыл врага разведгруппу из трех человек. На лодку они прибудут в пять утра.