— Корабли флотилии в полной боевой готовности.
— И еще о Севастополе, — продолжал Сталин, глядя на карту. — Перед штурмом флот должен надежно блокировать город с моря. Ни один корабль или судно с войсками и техникой врага не должны выйти из Севастополя!..
Сталин в целом директиву одобрил.
— Я должен вас похвалить, товарищ Кузнецов, — произнес Верховный. — Едва войска Третьего Украинского фронта освободили Одессу, как туда прибыли тральщики и стали тралить акваторию порта. Они, как доложил мне Генштаб, уничтожили сотни мин. Так надо сделать и в Севастополе, когда его освободят. Там, видно, вся бухта напичкана немецкими минами. А нам важно скорее вернуть город к нормальной жизни. — Он помолчал, о чем-то вспоминая. — Вы решили вопрос о переброске с Севера на Черное море малых подводных лодок?
— Сегодня решим, товарищ Сталин. — Кузнецов встал. — На Северном флоте плавать этим лодкам тяжело. Сильные морозы, снегопады, частые штормы…
«Хлопот нам прибавится!» — подумал Николай Герасимович, вернувшись к себе. Он снял трубку прямой связи с Главморштабом:
— Георгий Андреевич, зайдите ко мне с Виноградовым.
Оба тут же появились в кабинете наркома, и когда Николай Герасимович завел речь о «малютках», начальник подводного плавания ВМФ адмирал Виноградов безапелляционно заявил, что эти лодки на Черном море лучше проявят себя.
— Отправим их по железной дороге, — решил Степанов.
— Форсируйте их переброску, — одобрил нарком.
Николай Герасимович был дома, когда ему позвонил адмирал Галлер. Нарком читал книгу рассказов Леонида Соболева «Морская душа».
— Что случилось, Лев Михайлович? — спросил он охрипшим голосом.
— Вы простыли, Николай Герасимович? — спросил Галлер. — Я на минуту… Только что в Главморштаб позвонил генерал армии Антонов. Сражение за Крым началось. Войска Четвертого Украинского фронта с ходу прорвали первую линию обороны немцев, значит, надо ждать важных сообщений. Я хочу по ВЧ позвонить адмиралу Октябрьскому. У него кое-что узнаю.
— Я вчера ему звонил, Лев Михайлович, — мягко возразил нарком. — Ему там сейчас не до наших звонков… Вы дома? Ясно… Я тоже сейчас иду в наркомат…
Перед тем как уйти домой, Николай Герасимович вызвал на связь комфлота Октябрьского.
— Филипп Сергеевич, вы не забыли приказ Ставки? Блокировать Севастополь с моря? Сделайте так, чтобы откуда не ушел с войсками ни один вражеский корабль!
— Сделаем, товарищ нарком! — громко отозвалась трубка.
Пока наши войска сокрушали вражескую оборону на Перекопском перешейке и на южном берегу Сиваша, штаб флота направил на боевые позиции семь лодок, позже курс в море взяли еще шесть лодок. Первой уничтожила немецкий транспорт подводная лодка «А-5» капитан-лейтенанта Матвеева, потопившая «Дуростор» и шхуну «Сейферд». Командир 201-й «щуки» капитан 3-го ранга Парамошкин торпедировал транспорт «Рейзерикс», тральщик и десантную баржу. 111-ю «малютку» капитан-лейтенанта Хомякова навел на крупный транспорт наш самолет-разведчик, и первой же торпедой Хомяков потопил врага. Проявили свой характер и катерники: на их счету оказались три сторожевых катера и девять самоходных и сухогрузных барж. Позже Военный совет флота представил к званию Героя Советского Союза командиров катеров капитан-лейтенантов Кочнева, Кротова и Кудерского, старших лейтенантов Пилипенко, Рогачевского и Кананадзе.
«Неплохо поработали черноморцы», — отметил Николай Герасимович. Он взглянул на морскую карту. Севастополь, город доблести и чести… Гитлеровцы осаждали его 250 дней и ночей, а сколько сами продержатся?.. Нарком верил: скоро, уже скоро немцев выбьют из города русской морской славы! Порой лишь болело сердце от мысли, что при штурме Севастополя будут потери. А моряков жаль было терять, их и так немало погибло, иные корабли осиротели…
Утром 5 мая вице-адмирал Степанов с ходу выпалил, едва нарком ВМФ показался у двери своего кабинета: