Бывало, и Сталин интересовался событиями на флотах. Однажды после вечернего доклада Антонова о положении на фронтах он подозвал к себе адмирала флота Кузнецова и спросил:
— Как сражается на Дунае флотилия и ее командующий товарищ Холостяков?
— Хорошо, товарищ Сталин, — бодро ответил нарком. — Это не мои слова, а маршала Малиновского. Перед отъездом в Ялту он мне звонил.
— Значит, правильно мы сделали, что заменили Горшкова?
Вопрос был поставлен прямо, и на него следовало дать четкий ответ. Однако Кузнецов считал, что Горшков пострадал напрасно. Да, с командующими фронтами он спорил, но по делу, когда речь шла о десантах или доставке войск на тот или иной участок фронта. Порой Малиновский требовал от Горшкова невозможного, естественно, командующий флотилией возражал, доказывал свою правоту, отсюда — недовольство комфронта. Не желая вызвать гнев Верховного, Кузнецов ответил дипломатично:
— Вы, товарищ Сталин, Верховный главнокомандующий, и вам решать, кого и куда назначать.
— А вы хитрый, товарищ Кузнецов! — усмехнулся Сталин.
Под вечер нарком ВМФ вернулся из Севастополя. В Северной бухте стояли корабли союзников, и ему приходилось общаться с их командирами. Антонов сказал ему:
— Сегодня после вечернего заседания Верховный приглашает нас к себе на ужин. Видимо, к вам у товарища Сталина будут вопросы.
И действительно, вопросы были. Союзники, и особенно США, настаивали на скорейшем вступлении Советского Союза в войну с Японией. Об этом шла речь и на совещании союзных правительств. Тихоокеанский флот должен был принять активное участие в боевых действиях.
— Готов ли к этому флот? — в упор спросил Сталин Кузнецова.
— Да! — сразу ответил главком, словно давно ждал этого вопроса. — Но союзники обещали дать нам свои корабли. Дадут ли? Конечно, — продолжал Николай Герасимович, — часть кораблей можно перебросить с других флотов, но на это уйдет немало времени.
— О кораблях я помню, — сказал Верховный. — И сегодня же поговорю с Рузвельтом.
И этот вопрос в принципе был согласован. В тот же день Кузнецов передал Кингу список кораблей, которые желательно было получить. Кинг пообещал Николаю Герасимовичу ответить, как только вернется в Вашингтон. И слово свое сдержал: из Вашингтона прислал телеграмму, в которой говорилось, что Советский Союз получит из США фрегаты, тральщики, охотники за подводными лодками, десантные суда — всего более 250 единиц. Главморштаб срочно сформировал команды и отправил их в Америку.
На конференции наконец было достигнуто соглашение о войне на Дальнем Востоке.
— Мы это сделаем после разгрома фашистской Германии, — сказал Сталин. — И не надо нас подгонять.
Это замечание главы советской делегации вызвало раздражение у Кинга, который призывал Сталина «начать решительное наступление на Японию».
— Я не сомневаюсь в вашей честности, сэр Сталин, — начал было оправдываться американский адмирал, но Сталин резко прервал его:
— Мы не будем тянуть с этим делом, как вы, господа, тянули с открытием второго фронта!
Ни Рузвельт, ни Черчилль ему не возразили, Кинг покраснел и притих.
Поражало спокойствие Сталина, как отмечал позднее Кузнецов. В самые жаркие моменты спора, когда Черчилль не мог усидеть на месте, Сталин оставался сдержанным и невозмутимым, говорил ровным голосом, как всегда, взвешивая каждое слово. И выходил из спора победителем. Его железная логика сокрушала все хитросплетения оппонента.
Оставив за себя адмирала Кучерова, Кузнецов в очередной раз выехал в Севастополь, но теперь уже проведать в госпитале адмирала Октябрьского, а заодно поговорить с начальником штаба флота адмиралом Басистым по флотским проблемам.
Филиппа Сергеевича нарком нашел в хорошем настроении, хотя по его изможденному лицу понял, что нелегко далась ему операция. Говорили долго и о многом, доверительно, ничего не скрывая. Комфлот был огорчен тем, что из-за болезни не смог принять участие в работе конференции. Он заметно устал, расстегнул воротник рубашки.
— Мне надоело тут лежать, — сердито сказал Октябрьский. Помолчав, он спросил: — Товарищ Сталин приедет в Севастополь? Ему бы надо побывать на кораблях, встретиться с моряками, глядишь, тогда скорее бы восстанавливалась главная база флота.
— Если представится возможность, я передам Сталину вашу просьбу, — ответил Николай Герасимович.
— Мирно идет конференция? — поинтересовался комфлот. — Что-нибудь уже решено?
— Первое заседание, — сказал нарком, — было посвящено военным вопросам, на остальных заседаниях преобладали политические проблемы, связанные с Германией и послевоенным устройством мира. Главное, однако, в том, что после окончания войны с фашистской Германией Советский Союз объявит войну Японии, — продолжал Кузнецов. — Сталин заверил в этом Рузвельта, который не раз поднимал данный вопрос, и Черчилля. Так что скоро и Тихоокеанский флот примет участие в боях, покажет, чему он научился за время войны.