Находясь на Дальнем Востоке, Кузнецов дважды разговаривал с Верховным по ВЧ. Как-то, выслушав его информацию о ситуации на море, Сталин спросил:
— Что, вы все еще воюете? Что сейчас делают военные моряки?
— Высаживаются на последний остров Курильской гряды — Кунашир.
— Не вздумайте высаживаться на Хоккайдо, — шутливо предупредил Сталин.
— Без приказа не будем! — усмехнулся в трубку Николай Герасимович.
На пятый день после этого разговора Сталин вновь вызвал Кузнецова на связь.
— Когда вы намерены вылететь в Москву? — спросил он.
— Побываю в Хабаровске, в штабе главкома, а затем вылечу в Москву.
— Не задерживайтесь, — велел Сталин. — Пора нам решать вопрос о новой судостроительной программе.
Прилетел в Хабаровск Кузнецов рано утром. Видимо, маршал Василевский все еще отдыхал, и выходить из самолета Николай Герасимович не спешил. Но тут к самолету подъехал «Виллис», и из него вылез офицер из штаба главкома.
— Товарищ адмирал флота, маршал вас ждет! — доложил он. — Прошу садиться в мою машину.
Каково же было удивление Кузнецова, когда в штабе за столом он увидел троих маршалов — Малиновского, Василевского и Мерецкова — и генерала армии Пуркаева.
— Кого я вижу! — воскликнул Мерецков. — Это же наш военно-морской атташе и главный военно-морской советник дон Николас!
— Был таковым с июля тридцать шестого по август тридцать седьмого! — улыбнулся Кузнецов.
— Садитесь, Николай Герасимович, — пригласил его Василевский.
— Категорически возражаю! — воскликнул маршал Малиновский. — Наш главный моряк опоздал, поэтому полагается выпить штрафную «наркомовскую».
— Я налью ему, — подал голос Пуркаев.
Он взял со стола бутылку, налил стакан и вручил его Кузнецову. Тот, глядя на Малиновского, спросил:
— За что пить, Родион Яковлевич?
— За военный флот, чтобы и впредь он шел рука об руку с Красной Армией!
— Ура! — вскричал подвыпивший Мерецков.
Николай Герасимович выпил стакан, и ему сразу стало тепло.
— Горючка очень крепкая! — чертыхнулся он, закусывая соленым огурцом.
— Я предлагаю тост за нашу победу над самураями и за нашего главкома Александра Михайловича! — пробасил Родион Яковлевич.
— Баста, полководцы! — махнул рукой Василевский. — Надо знать меру.
Но сидевшие за столом вмиг опорожнили стаканы.
Все дни пребывания главкома ВМФ на Тихоокеанском флоте были насыщены большой работой. Адмирал Юмашев и тот признал, что когда рядом находился Кузнецов, ему легче было руководить боевыми действиями флота.
Рано утром адмирал флота Кузнецов вылетел в Москву. Сидя в «Дугласе», под рев моторов он с карандашом в руке прикидывал, какие корабли нужно строить. И когда Николай Герасимович прибыл в наркомат, он сразу же окунулся в работу над десятилетней программой кораблестроения.
— Не тяните с программой, — сказал ему начальник Генштаба Антонов, когда Кузнецов консультировался с ним по некоторым военным аспектам. — Для вас сейчас нет ничего важнее. В ноябре программу будем принимать.
«Времени в образ», — взгрустнул Николай Герасимович.
В кабинет торопливо вошел адмирал Кучеров.
— Извините, Николай Герасимович, что ворвался к вам без стука, — горячо произнес он. — Но я желал бы первым поздравить вас… Эта справедлива…
— О чем вы? — удивился Кузнецов, оторвавшись от бумаг.
— Вам присвоено звание Героя Советского Союза! Вот только что прочел. — И он отдал главному «Правду».
Кузнецов пробежал глазами указ и почувствовал, как защемило сердце.
Весь день его отвлекали от работы телефонные звонки, все его поздравляли. Позвонил и маршал Мерецков.
— Коля, дорогой мой испанец, целую тебя! — клокотал в трубке его голос. — Рад, очень рад, что стал ты Героем! Тебе надо было дать Героя в тридцать седьмом за Испанию, ты геройски проявил себя!
— Кирилл Афанасьевич, не мне надо было дать Героя за Испанию, а вам! — возразил Николай Герасимович.
Поздравил Кузнецова и Сталин, когда днем позже пригласил его в Кремль. Улыбаясь в усы, он произнес добродушно:
— Еще одним Героем в стране стало больше. Я считаю, что награда вполне заслуженная. — Он на секунду умолк, казалось, вспомнил о чем-то важном. — Скажите, когда вы завершите работу над программой кораблестроения?
— Недели через две буду готов доложить вам ее!
— Это было бы хорошо…
В ноябре 1945 года правительство утвердило 10-летнюю программу кораблестроения. Когда она обсуждалась, Кузнецов решительно возражал против строительства тяжелых крейсеров и настаивал на постройке авианосцев и подводных лодок, сыгравших большую роль в вооруженной борьбе на море. Но его точка зрения на приоритетные направления развития флота не была принята, и решающую роль в этом деле сыграл Сталин. Он заявил, что строить авианосцы у нас сейчас нет возможности. «Надо прежде залечить раны после войны, наладить тяжелую индустрию, а уж потом браться за авианосцы». Николай Герасимович, естественно, был огорчен, но его ждал новый сюрприз от вождя. В начале 1946 года на совещании в Кремле, где обсуждались совсем другие дела, Сталин вдруг поставил вопрос: не следует ли упразднить Наркомат Военно-морского флота?