— Погоди, Степа… Мне нужно срочно на вокзал, отвезешь?
— Куда поедешь?
— В Саратов к сестре. Приболела она, мне надо побыть с ней два-три дня.
Степан почесал затылок.
— Ночью я на току работал. Устал, понимаешь… Давай утром отвезу, а?
Юля фыркнула:
— Я как-нибудь доберусь на попутке.
Он взял ее чемодан.
— Поедем! А когда будешь возвращаться, дай мне знать, и я встречу тебя.
— Ладно, принц.
— А сейчас один поцелуй.
Юля чмокнула его в щеку.
Степан завел полуторку, включил газ, и машина рванула по дороге.
Егор приехал домой в полночь. Разгулявшийся с утра ветер прилег в степи отдохнуть. Было так тихо, что с речки доносилось кваканье лягушек. Светила круглая, как тарелка, луна.
«Юлька, наверное, уже давно спит», — подумал Егор, подходя к крыльцу. Тихо, чтобы не разбудить ее, он своим ключом открыл дверь, разделся в сенях, шагнул в комнату. Но что это? На столе лежала записка. Он включил свет и прочел: «Отец, я уехала к Пете на море. За меня ты, пожалуйста, не волнуйся, а вот себя побереги. Как приеду на место, дам знать. Только не сердись, ладно? Любящая тебя Юлька».
Егор положил записку на стол и тяжко вздохнул. «Пойми этих баб, что у них на душе», — усмехнулся он. Отодвинул на окне занавеску и посмотрел на дом соседки. В окнах свет не горел, значит, спит Дарья…
Утром, едва из-за горизонта выкатилось яркое и какое-то белое солнце, Егор поспешил к соседке.
— Ты чего так рано заявился? — Дарья пытливо посмотрела ему в лицо.
Егор протянул ей записку дочери.
— Юлька мне на прощание черкнула несколько строк, а сама укатила на море к Петру, даже меня не дождалась.
Дарья прочла записку и неожиданно засмеялась.
— Юлька вся в тебя, Егор! Ты, должно быть, забыл, как сватался к своей Дуняшке? А я все-все помню. Ночью ты приехал к ней и без ведома родителей увез ее к себе на хутор. А через год она родила тебе Юльку.
— Я любил Дуняшу. — Егор сглотнул, голос у него сорвался.
— А не уберег ее, — попрекнула его Дарья. — В тот вечер дождь лил как из ведра, было холодно, а ты взял ее с собой на рыбалку. И застудилась она, воспаление легких…
— Жену не уберег, ты права, потому теперь желаю Юльку уберечь, — глухо произнес Егор. — Зря она укатила на море.
— Это почему же зря? — не поняла его Дарья.
— Петька-то ее к себе не приглашал? А вдруг любовь у него к Юльке растаяла, как тает туман над рекой в солнечный день?
— Не мели чепуху, Егор! — одернула его Дарья. — Твоя дочь за своим счастьем поехала. Не век же ей жить с тобой…
— И то правда, — согласился Егор.
Вернулся он домой расстроенный и не сразу заметил, как во двор вошел Степан Батурин.
— Доброе утро, Егор Иванович! — Он протянул руку, чтобы поздороваться.
Но Егор даже не шевельнулся, словно бы не видел руку. Грустно произнес, поправляя на голове старую кожаную кепку:
— Недоброе у меня утро, Степан, Юлька-то уехала…
— А чего вам печалиться? — усмехнулся Батурин, закуривая папиросу. — Я отвез ее на вокзал. Погостит у своей сестры в Саратове и вернется, а потом с вами свадьбу с ней сыграем. Я вот думаю, что подарить ей? Может, подскажете?
— Не будет свадьбы, Степан! — глухо и отрешенно ответил Егор. — Юлька уехала не к сестре, как ты говоришь, а на море к Петру, Дарьиному сыну. Она любит его, вот и укатила.
Степан побледнел, и так ему стало плохо, что и слова сказать не мог.
Глава шестая
Январским морозным утром главком ВМФ Кузнецов собрался на прием к министру Вооруженных Сил маршалу Булганину, но тот неожиданно сам вызвал его. Николай Александрович был явно не в духе, но Николай Герасимович сделал вид, что этого не заметил.
— Я о совещании по вопросу строительства кораблей, — произнес маршал. — Товарищ Сталин рекомендовал обсудить эту проблему завтра в десять утра. Я просил его принять участие в работе, но у него встреча с зарубежной делегацией. Ваши адмиралы все на месте? — Лицо министра стало строгим.
— Все, кому велено быть, уже съехались, — сдержанно ответил Николай Герасимович. — Значит, завтра в десять?..
На совещании, которое проводил министр Вооруженных Сил (в нем приняли участие маршалы Василевский и Конев, адмирал флота Кузнецов, адмиралы Юмашев, Левченко, Трибуц, Головко, Галлер, Алафузов, вице-адмиралы Ставицкий, Горшков, Холостяков, Владимирский), речь шла о новых типах боевых кораблей, которые следовало построить. Маршал Булганин был въедлив, то и дело задавал адмиралам вопросы, не скрывал своей горечи, что военный флот «слишком дорого обходится государству». После того как многие высказались, он вдруг произнес: