— Поезжай, Павел Алексеевич, на день-два. К нам вот прибыл новый заместитель главкома по военно-морским силам Николай Герасимович Кузнецов. — Малиновский кивнул на гостя. — Вы знакомы?
— В наркомате встречались. — Курочкин тепло пожал Кузнецову руку. — Извините, я тороплюсь…
— Так что у тебя за конфликт был с министром? — спросил Родион Яковлевич. — Да, а ты сюда с поезда?
— Прямиком, Родион Яковлевич. Даже не позавтракал. Такой уж у меня беспокойный характер: сначала служба, а потом все остальное.
— Завтрак мы сейчас организуем. — Малиновский нажал кнопку звонка, и в кабинет вошел адъютант, высокий, стройный майор с аккуратной прической. — Принеси нам чаю и что-нибудь поесть, да побольше.
Николай Герасимович рассказал Малиновскому обо всем, что выпало на его долю после войны, о том, как попал к нему в подчинение.
— У нас на море есть минные поля, так вот мне порой казалось, что я иду на корабле по опасному участку и вот-вот произойдет взрыв.
— Даже так? — поднял брови маршал. Он налил себе чаю. — На днях мне звонил Иосиф Виссарионович. Спросил, какова обстановка на Дальнем Востоке, как служба и прочее. А потом сказал, что вместо адмирала Трибуца ко мне направляется бывший главком Военно-морского флота Кузнецов. «Как вы, товарищ Малиновский, не возражаете?» — спросил Сталин. А чего мне возражать? Тебя я давно знаю, моряк ты башковитый, поэтому ответил: «Рад принять адмирала флота». А Сталин и говорит: «Он контр-адмирал», ну и про суд сказал, троих адмиралов посадили, а тебя сняли с должности и разжаловали. Я-то, Николай Герасимович, подробности о суде не знал. — Маршал помолчал. — Ну что ж, тогда принимай дела у адмирала Трибуца. А вот и он сам!
В дверях стоял Трибуц. Увидев Кузнецова, он смешался.
— Какими судьбами, Николай Герасимович?
— Судьба у нас одна — служба Родине, — ответил за Кузнецова Малиновский. — А прибыл он вас заменить, Владимир Филиппович.
Трибуц, кажется, не поверил маршалу.
— Любите вы, Родион Яковлевич, подшутить над нашим братом!
— А вот и не шучу. Вы же просились на Балтику?..
У себя в кабинете Трибуц забросал Кузнецова вопросами, и тот едва успевал ему отвечать.
— Кто потащил вас на суд Военной коллегии?
— Нашлись такие «герои», — чертыхнулся Николай Герасимович. И он рассказал подробности судилища над адмиралами.
Трибуц молчал. Ему было жаль Кузнецова: шутка ли, едва не упекли в тюрьму! Знал он Николая Герасимовича давно, знал как истинного моряка и великого патриота флота и ценил его прежде всего за то, что имел свое мнение, не боялся отстаивать его перед кем бы то ни было.
— Ну а как здесь взаимодействуют два флота? — нарушил затянувшуюся паузу Кузнецов.
— Зря разделили флот, — ответил Трибуц без раздумий. — К чему такие раздутые штаты? Два флота — два командующих со свитами, два штаба… Нет, надуманное дело… Да, а как твоя Вера, как сыновья?
— Спасибо, все хорошо. Устроюсь — напишу жене, чтобы приехала. Ей там нелегко: на руках два сына, а третий учится в училище имени Фрунзе. Виктору оно по душе.
Помолчали. Потом Кузнецов спросил:
— Ну а ты, ладишь с маршалом?
— Скучно мне тут, — признался Трибуц. — Тянет на родную Балтику. А тебе будет трудно, — неожиданно добавил он. — Характер у тебя — бритва, а маршал не любит, когда ему возражают.
— А ты разве любишь? — осадил его Николай Герасимович. — Молчишь? У тебя тоже характер — не ангел… Да, был перед отъездом у Юмашева Он передает тебе привет, а назначат тебя, видимо, начальником Гидрографической службы ВМС.
— Я согласен и на это. Понимаешь, всю войну провел на Балтике. Тянет меня туда по-страшному…
Вернулся в гостиницу Кузнецов поздно. Но, странное дело, усталости не ощущал. Подошел к окну. В темно-синем небе загадочно мигали звезды, словно о чем-то шептались между собой. Вечер тихий, теплый, как бывало летом в Севастополе. Кузнецову захотелось поскорее попасть на море, на корабли, уж там наверняка немало тех, кто помнит его еще по войне на Дальнем Востоке. Зазвонил телефон.
— Николай Герасимович, это я, Трибуц, — пробасила трубка. — Забыл тебе сказать, что завтра, в субботу, мы с женой приглашаем тебя на обед. По-домашнему. Я знаю, что дел у тебя много, и все же прошу прийти. Так как?
— Хорошо, приду, Владимир Филиппович.
Теперь надо взяться за письмо жене, решил он. Уселся поудобнее за стол. Строчки ложились быстро и ровно. «Доехал хорошо, Родион Яковлевич встретил тепло, о многом с ним говорили и, конечно же, вспоминали Испанию. Я рассказал ему о своих последних «приключениях» и рад, что он разделил со мной тревожное чувство за мою судьбу. Видишь, даже ему стало обидно за меня. А каково мне? С Трибуцем дело решено: на днях он уезжает в Москву. Я займу его особняк. Жилье, скажу тебе, неплохое. Обставлю квартиру, и примерно в конце августа ты приедешь ко мне (надо же Колю (младшего сына) определить в школу до начала занятий).