— Не найдется ли закурить?
Климов вынул из кармана шинели пачку «Казбека» и протянул ее мужчине.
— Курите на здоровье!
— Всю пачку? — удивился тот.
— У меня есть дома, так что обойдусь. — А про себя Климов подумал: «Ходят тут всякие…»
Мужчина закурил, на его лице появилась улыбка.
— А вы щедрый, — сказал он. — Спасибо! — И, повернувшись, зашагал к дороге, ведущей к Дому флота.
Сипло гудя, к причалу подошло рейсовое судно. С него стали сходить пассажиры. Среди них один высокий, слегка сутулый, в черном плаще и такой же черной кепке. Постоял с минуту на причале, потом подошел к Климову.
— Добрый вечер, — произнес он негромко. — Вы, если не ошибаюсь, и есть Федор Климов?
— Да, это я. А вы — Астахов? Давно вас жду…
— Извините, малость опоздал. Давайте отойдем от причала, вон к тем камням, — кивнул он в сторону.
Он сел на камень-глыбу, Климов примостился на таком же рядом.
— Вы обещали рассказать мне об отце…
Астахов, проводив взглядом рейсовое судно, уходившее от причала, спросил:
— Федор Максимович, где и в каком качестве вы плаваете, если не секрет?
— Командир подводной лодки.
— Выходит, что сын достиг большего, чем его отец? — Астахов улыбнулся, обнажив белые зубы.
Только сейчас Климов разглядел своего собеседника. Лицо у него было скуластое, с коричневым загаром, глаза черные, с синим отливом, чуть настороженные.
— Вы, должно быть, тоже служили на военном флоте? — спросил Федор.
Глаза у Астахова блеснули.
— Плавал на лодке штурманским электриком, а когда уволился в запас, уехал к родной тетке в Архангельск, она-то и помогла мне определиться на торговый флот. Выучился на штурмана дальнего плавания. Теперь вот на «Орионе», уже пять лет. Сейчас судно в Архангельске. Пройдет текущий ремонт, и снова в море. — Астахов ладонью потер лицо.
— Далеко ли?
— Еще точно не знаю, возможно на Кубу.
— Неблизко…
— А что мне? — усмехнулся Астахов. — Чем дольше пашем океан, тем больше заработок. Для истинного моряка любой океан ближе, чем земля. Так говаривал мой бывший командир лодки Коровин, в ту пору капитан-лейтенант. Как я уволился с флота, так ни разу не видел его. Где он теперь, Бог знает.
Климов взглянул на собеседника. Кажется, у того в глазах блеснула лукавая усмешка. Возможно, показалось.
— Коровин — мой начальник, капитан 1-го ранга.
— Да вы что? — удивленно вскинул рыжие брови Астахов. — Вот так сюрприз!
— Но я хотел бы услышать о своем отце, — напомнил Климов.
— Что вам известно о нем? — спросил Астахов.
— Очень немного. — Климов помолчал, собираясь с мыслями. — Он был боцманом, когда началась финская война в ноябре тридцать девятого, корабли стали перебрасывать из Мурманска бойцов четырнадцатой армии в Линахамари, где хозяйничали финны. В первом же броске завязался бой с белофиннами. Тогда-то и погиб отец. — Климов передохнул, ощущая жгучую необходимость добавить что-то, уточнить. — Дома мать хранит извещение о его героической смерти, полученное из штаба Северного флота. И еще одна деталь. В ту ночь стоял сильный мороз, море так парило, что с палубы корабля не был виден берег. Бой был скоротечным, а вот отец погиб…
Астахов жестко сощурил глаза.
— В ту ночь ваш отец не погиб, — неспешно, но твердо произнес он. — Его ранило в грудь, и он попал в плен. Финны его вылечили, и в марте, когда гитлеровцы захватили порт Нарвик и оккупировали Норвегию, передали вашего отца абверу как «ценного человека».
— Где он сейчас?
— Там же, в Норвегии. Я его видел вот как сейчас вижу вас!
— Невероятно! — горячо выдохнул Климов. — Послушайте, уважаемый, а вы не напутали? Мало ли какие нелепые бывают ошибки!
— Увы, ошибка исключена! — Астахов закурил. — Живет в городе Тронхейме в деревянном домике. А познакомился я с ним, когда наше судно зашло в порт пополнить запалы воды и продовольствия. Ваш отец ловко управлялся с вентилем и шлангами. Он попросил у меня закурить. Мы разговорились. Вдруг он сказал: «Я — русский!» Он еще прикрыл лицо ладонью, словно ему отчего-то стало стыдно. Я заинтересовался, и Максим Иванович Климов, как он назвал себя, кое-что мне рассказал о себе, вспоминал детали того ночного боя, и на его глазах появились слезы.
— Но почему он не давал о себе знать?
— Вы наивный, Федор Максимович! — Астахов насмешливо скосил взгляд. — Ваш отец попал не на курорт, а в плен!
— Они пытали его?
— Финны — нет, так как он тогда был ранен, а гитлеровцы крепко его терзали. Видимо, они ничего от него не добились.